Мертвый Бриджмен выглядит ничуть не лучше живого. Левая сторона лица — сплошной огромный ушиб, черный и распухший. Его челюсть перекошена, одна сторона вдавлена от удара. Неряшливая рубашка, когда-то украшенная пятнами от еды, теперь сверкает единообразным кроваво-красным. Бобби исследует его с чувством некоего отстраненного сожаления. Алкоголик, который должен был ехать в Англию. Последняя ночь развлечений. Странный штрих: несмотря на все это, он умудрился удержать в руке свою фляжку. Бобби наклоняется и вытягивает ее из мертвой руки. Перевернув фляжку, он различает инициалы «Дж. П. Б.», выгравированные на одной стороне, и это еще раз будит в нем чувство вины — на мгновение.
Пустой бумажник Бриджмена лежит неподалеку. Бобби уже собирается уходить, нервничая оттого, что его могут увидеть рядом с трупом, но что-то заставляет его остановиться. Возле его ноги лежит маленькая кожаная папка с документами. Б ней — билет на пароход в Англию, паспорт на имя Джонатана Пелчета Бриджмена и пустой лист бумаги для записей с отпечатанным клише «Спэвин и Маскетт: стряпчие и комиссары по приведению к присяге», Грэй-Инн-роуд, Лондон.
Он смотрит на фотографию в паспорте. Темноволосый молодой человек уставился в камеру, лицо так размыто, что практически отсутствует. Невелико сходство.
Им мог бы быть кто угодно.
Он кладет документы в карман и отправляется обратно в миссию. Прежде чем он достигает конца улицы, идея уже полностью сформировалась в его голове. Он знает, что будет делать.
В воздухе пахнет керосином. Бриджмен, реальный физический Джонатан Бриджмен, уже угасает. Некто, известный ему всего лишь несколько часов. Опустошенный и заселенный заново. Бобби ухмыляется. Как легко сбросить одну жизнь и подхватить другую! Легко, когда тебя ничто не держит. Он удивляется существованию людей, которые познают себя, встав на колени и зачерпнув пригоршню земли. Человек был создан из пыли, говорит преподобный. Но если мужчины и женщины были созданы из пыли, тогда он не из их числа. Если они чувствуют пульсацию босыми ногами и называют это место домом, если они смотрят на знакомый пейзаж и видят собственные отражения, он не из их числа. Человек из земли, говорит преподобный. Земля из человека, говорят Веды, подобно тому, как солнце, и луна, и все прочие создания родились из плоти прачеловека. Но он не чувствует в себе ничего от земли. Когда он движется по ней, его ступни не касаются поверхности. Значит, он произошел от чего-то еще, от другого элемента.
Повернув за угол на Фолкленд-роуд, он слышит шум — будто тяжелый дождь падает на деревья.
Улица полна людей, они толкаются и кричат. Нечто отбрасывает живой оранжевый отсвет на их коричневые лица. Бобби так поглощен своей трансформацией, что, только оказавшись в середине толпы, понимает, что происходит.
Миссия горит.
Языки пламени ласкают деревянный фасад, как пальцы ласкают струны какого-нибудь инструмента. От них исходит потрескивание, затем низкий ужасный рев, который моментально переходит в крушение, обвал. Речь гигантов. Бобби пытается протиснуться вперед, внезапно охваченный ужасом от утраты этого места, своей комнаты с коллажем полутоновых лиц, шкафа с одеждой, знакомой лестницы, ведущей в гостиную. Огонь почти уже поглотил вывеску миссии, лишь некоторые слова еще различимы: «Осмелимся ли оставить их умирать во тьме, когда в нас свет…» Перед толпой кто-то размахивает самодельным красным флагом. Керосиновая вонь забивается в нос и горло. Что скажет миссис Макфарлэйн? Вся ее работа, вся ее любовь? А преподобный?
Как бы в ответ на его вопрос ставни мансарды над церковью внезапно распахиваются. Толпа клокочет и давит, люди впереди пытаются сдать назад, чтобы защитить себя от палящего жара, а те, кто сзади, толкают их вперед. Он пробивает себе путь локтями, чувствуя, как его лицо, лицо Бобби, запекается до хруста под обжигающим ветром. Кулаки месят воздух. Пение. Гори! Гори! Яркие лица, оскаленные зубы, завывающие красные рты. На балконе, спотыкаясь, появляется сам преподобный, как воплощение вечных мук. Его лицо и одежда покрыты сажей, его волосы и борода, серая прокопченная дымка, стоят дыбом. Блуждая по толпе безумным взглядом, он что-то кричит, неслышимый за ревом пламени. При виде его толпа подается назад, некоторые бросаются бежать. Пение слабеет и обрывается. В руках Макфарлэйн баюкает груду черепов. На мгновение время останавливается, и Бобби всегда будет помнить эту сцену такой — неподвижной и бесшумной, как фотографию. Затем, с тошнотворным скрежещущим звуком, балкон рушится вовнутрь, и, как ворох лохмотьев, преподобный исчезает в огне.