Американец был необычайно серьёзен и, вопреки обыкновению, не улыбался. Из-за этого он казался чуть старше своих лет, и это впечатление усиливалось его высоким ростом.
— Я знаю, что произошло вчера, — без обиняков выпалил он. — Давай поговорим.
— Урок вот-вот начнётся, — я протестующе мотнул головой.
— Хорошо, — Фред неожиданно кивнул и покорно отступил с дороги. — Тогда побеседуем на следующей перемене.
Я издал негромкое и полузадушенное «Гм!» и, неловко обогнув американца, направился по крытому переходу к зданию школы. Мне не хотелось ни о чём думать, мне не хотелось разговаривать, мне не хотелось вновь окунаться во всё это. Мне было безумно больно от осознания того, что собственный отец пытался воспользоваться мной и на самом деле вовсе меня не любил, но в то же время я понимал, что жизнь в любом случае продолжалась. Стоило поскорее взять себя в руки, но это было легче сказать, чем сделать: боль всё ещё сжимала моё сердце ледяными пальцами.
Поднявшись в классную комнату, я сел за свою парту, и Куша тут же пододвинулся ко мне вместе со стулом. Он начал рассказывать мне о забавном происшествии на одной из его лекций в Сорбонне, и я почувствовал себя практически хорошо.
Да. Я был не один.
Значит, силы у меня имелись.
На перемене после второго урока Фред Джонс, как и обещал, подошёл ко мне. С необычайно серьёзным выражением на открытом лице он попросил меня отойти с ним, и я подчинился. Фред привёл меня в одну из кладовых и, прикрыв дверь, медленно сел на один из ящиков.
Я остался стоять и молча ждал, когда американец начнёт разговор, но он молчал, опустив голову, и через пару минут тишина начала меня напрягать. Подождав ещё немного, я приготовился нарушить явно затянувшееся молчание, но внезапно Джонс горестно простонал:
— Это я виноват.
— Что? — удивлённо переспросил я. — О чём ты?
— Это я заподозрил тебя в том, что ты можешь оказаться Инфо-чан, — Фред потёр лоб и сморщился, словно от боли. — Это я устроил фарс с тем, что ты мне нравишься, а потом неожиданно влюбился в тебя по-настоящему. Это я сообщил Сайко Юкине о своих умозаключениях. Я знал о том, что она что-то затевает, но никак не мог предположить…
Джонс осёкся и закрыл лицо руками. Я, чувствуя себя крайне неловко, почесал щёку и присел на корточки напротив него.
— Это не твоя вина, — промолвил я. — Ты же не мог предугадать, что именно запланировали те двое. Я не держу на тебя зла и не хотел бы, чтобы ты так расстраивался, Фред.
Американец вздохнул и отнял ладони от лица.
— Ты очень хороший, Масао, — произнёс он. — Порой я тобой просто восхищаюсь. Но, поверь, я и в самом деле совершил нечто ужасное по отношению к тебе: я поделился с Юкиной своими измышлениями по поводу твоего характера. И, как оказалось, я был прав в отношении твоей эмоциональной хрупкости.
Он посмотрел мне прямо в глаза, и я почувствовал тепло и участие, исходящие от него. Мне показалось, что он на моей стороне; более того — передо мной человек, который искренне любит меня. Разве не этого я жаждал? Так почему бы не побыть с ним абсолютно искренним?
— Видишь ли, Фред, — негромко начал я. — На самом деле…
И тут дверь резко распахнулась. На пороге стоял Аято, пристально глядя на нас обоих.
— Ты? — Фред удивлённо поднял брови. — Что ты здесь делаешь?
— Тот же самый вопрос вам, семпай, — Аято нахмурился и скрестил руки на груди. — Не могу поверить своим глазам: после всего того, что вы сделали Масао, вам хватило наглости продолжить этот фарс.
— Аято, — я встал и поднял руки. — Поверь мне, Фред искренен…
— Масао, он работает с Юкиной и Сато Кензабуро, — Айши прервал меня, не отводя пристального, безжизненного взгляда от американца. — Неужели ты не понимаешь, что они затеяли всё это с самого начала? Сначала Фред, маскируясь под твоего друга, выясняет всё о тебе: твой характер, привычки и слабости; потом он рассказывает своим сообщникам, на какие точки лучше давить, а затем на сцену вышел Сато Кензабуро, который сыграл свою роль не так безупречно, но ему бы удалось обманом переманить тебя на свою сторону, если бы мы не оказались рядом. Сейчас он ничуть не более искренен, чем они тогда: он снова пытается переманить тебя к ним.
— Это не так, — Фред помотал головой. — Я действительно люблю Масао.
— Тогда зачем помогать Юкине и Сато? — с нажимом спросил Аято.
Джонс тяжело вздохнул и, уперев руки в колени, встал с ящика.
— Я подумал, что так будет лучше для Масао, — он обращался к Аято, но смотрел на меня, и почему-то я из-за этого покраснел. — Мне казалось, что ему нужна семья, и отец — единственный оставшийся его родственник — мог бы это осуществить. Но когда Сато и Сайко начали обсуждать свои планы, причём в таких выражениях… Я всё понял, но сдавать назад было уже поздно.
Я обнял себя руками. Мне не особо нравилось быть главным героем драмы, который вынужден смотреть со стороны на все перипетии, которые касались его непосредственно. У меня оставался один вопрос, ответ на который я знал, но мне просто необходимо было его задать, чтобы хотя бы создать иллюзию управления своей собственной жизнью.
— Для чего ты всё это затеял? — вымолвил я, повернувшись к Джонсу.
Он поднял на меня глаза, полные затаенной боли, и тихо ответил:
— Осана Наджими. Я не мог не расследовать её гибель. Понимаешь, я посчитал, что жизнь человека — это самое важное, но ты каким-то образом стал для меня намного более значимым. Я осознаю, насколько сильно виноват перед тобой, но мне нужен, просто жизненно необходим ещё один шанс.
Я опустил голову. Рациональная часть моей натуры во всё горло вопила о том, что от Фреда стоило держаться подальше, но эмоциональная половина, как это всегда бывало, с легкостью заглушала глас разума.
Давно уже лишившись иллюзий по поводу собственной персоны, я понимал, что очень сильно рискую сейчас. Я был слаб, легко поддавался эмоциональному давлению, а моё отчаянное желание быть любимым сводило на нет и мой интеллект, и накопленный небольшой жизненный опыт. Самым разумным было бы оттолкнуть Джонса, но он предлагал мне любовь — то, что я ценил выше всего.
И потому я едва слышно прошелестел в ответ:
— Я согласен дать тебе шанс.
Со стороны Аято, всё ещё стоявшего в дверном проёме, раздалось раздражённое цыканье, но я не обратил на это внимания, глядя на Фреда, который мягко улыбнулся мне и протянул руку. Я принял его ладонь, и мы медленно пошли к выходу, сопровождаемые внимательным, изучающим взглядом Аято, который явно не был доволен сложившейся ситуацией.
Он высказал мне это за обедом: мы собрались в кафетерии, и он намеренно выбрал самый маленький столик на троих, чтобы к нам никто не мог подсесть. Куша, которому я уже успел рассказать об этом небольшом приключении, искренне уверил меня в своей поддержке, но посоветовал быть с Фредом осмотрительнее.
— Я стараюсь не становиться одним из тех японцев, которые ненавидят любого иностранца только за то, что он иностранец, — вымолвил он, интенсивно помешивая свой карри. — Но всё же не стремись сразу же откровенничать с ним.
— Я согласен, — Аято кивнул, зачерпнув ложкой чуть-чуть риса из пиалы. — Мы ни в коем случае не собираемся давить на тебя, Масао, но ты сам не можешь не понимать, что…
— Что в эмоциональном плане я слабак? — усмехнулся я, отпивая воды из стакана.
— Не совсем так, — мягко поправил меня Куша, снимая очки и протирая их краешком пиджака. — Джонс хорошо разбирается в человеческой натуре; он многому научился у дедушки, который, насколько я помню по твоим рассказам, бывший агент ФБР. Их там тренируют на совесть, и неудивительно, что его единственный внук тоже обладает этими знаниями.
— Даже хуже, — Аято отпил глоток апельсинового сока из высокого стакана и облизнул губы. — Я выяснил: его дедушка — это сам Гилберт Арчер, бывший глава отдела поведенческого анализа. Иными словами, гуру человеческой психологии. Этот тип умел читать других людей как открытые книги, и Фред явно многому у него научился. Безопаснее будет пока держаться от него подальше.