========== Глава 62. Где же ты, Ромео? ==========
Вечером в субботу я шёл домой в приподнятом настроении. У меня из головы не выходило выражение лица Кизана, когда в конце чтения сценария она прижала ладонь ко лбу и довольно резко произнесла:
— Нам нужно срочно внести изменения в актёрский состав!
Таро виновато глянул на неё. Он понимал, что речь шла именно о нём, ведь за время чтения он получил миллиард замечаний, и каждый раз тон последних становился всё более суровым. В конце дня Сунобу явно приняла решение и озвучила его в свойственной ей манере:
— Ямада, тебе не место не только на этой роли, но и в актёрстве вообще. И о чём я только думала, когда приглашала тебя?
Таро встал, положил на сиденье довольно потрёпанные листки с репликами, тихо поклонился и молча вышел из помещения театрального клуба. Кизана глубоко вздохнула и бросила свой сценарий на стул.
— Цурузо, ты будешь Ромео, — скомандовала она. — И в следующий раз, когда я решу, что увлеклась кем-то, нужно будет сразу провести чтение сценария, чтобы понять, чего стоит этот человек.
Таким образом одной проблемой автоматически стало меньше, и всё это — благодаря Аято и его сообразительности.
Но оставалась ещё Юкина. Бедная, несчастная, вся переломанная, лежавшая в больнице и хватавшаяся за жизнь, как жертва кораблекрушения цепляется за обломок деревянной палубы…
Я не представлял себе, что будет дальше, но одно известно точно: мы с Джонсом проведём расследование на месте скачек и постараемся узнать, что же произошло там; как именно нанятый Кенчо человек всё провернул.
Шанс предоставился уже на следующий день, в воскресенье: с утра, покончив с уборкой, я отправился на смену в торговый центр, и там меня перехватил предприимчивый американец. Ровным тоном он посоветовал мне перенести часы работы на другое время, а сейчас — направиться вместе с ним туда, где проходили скачки. Нечто в этом роде я ожидал, поэтому совершенно не удивился и спокойно отпросился у менеджера лаборатории по ремонту тонкой техники. Тот согласился, и я с готовностью последовал за Фредом.
Мы пошли на железнодорожную станцию. Оттуда нам надлежало сесть на поезд до Токио, а затем — как-то добраться до стадиона Сеннодзё, на котором и проходили злосчастные скачки.
Всю дорогу Джонс непринуждённо болтал на отвлечённые темы и несколько раз даже пустил весьма удачные остроты. Человек, не знавший американца, мог бы заподозрить его в чёрствости, однако это было вовсе не так: Фред просто старался, чтобы люди, окружавшие его, чувствовали себя комфортно, вот и использовал свои таланты, чтобы разрядить обстановку.
Я пытался подыграть ему, хотя и вяло: напряжение не отпускало меня, и я не мог перестать прокручивать в уме гипотезы того, что произошло с Юкиной.
Токио встретил нас суетой и постоянным шумовым фоном от многочисленных магазинов. Люди спешили куда-то, опустив глаза либо доле, либо на экран своего смартфона, и их было так много, что у меня захватило дух. Я бывал раньше в столице, но почему-то тогда, во время праздников, мне казалось, что людей здесь меньше.
Фред Джонс явно успел спланировать наш маршрут: он уверенно взял меня за локоть и повёл в сторону высотного здания, на первом этаже которого я с удивлением обнаружил вход в метро.
В городе Сенагава, где я жил с приёмными родителями, тоже была предусмотрена подземка, но она насчитывала всего несколько станций, оформленных в максимально лаконичном стиле. Столичное же метро поражало воображение: это была не просто станция, а настоящий мини-городок.
Пока мы шли к нужной платформе, я не прекращал вертеть головой, настолько меня это впечатлило. Помимо десятков магазинов самой различной направленности, тут были и зубоврачебный кабинет, и парикмахерский салон, и небольшое вегетарианское кафе, и даже библиотека комиксов, у дверей которой стоял сотрудник, наряженный в забавный костюм гигантской мультяшной кошки.
Удивившись про себя таким чудесам, я решил как-нибудь обязательно всё здесь разведать.
Фред шёл уверенно, а на его лице застыло доселе незнакомое мне выражение: он плотно сжал губы, а глаза, в которых обычно плескалось веселье, на сей раз смотрели серьёзно. Они даже потемнели и казались, скорее, синими, чем голубыми. Джонс почему-то напоминал мне средневекового европейского рыцаря, собравшегося в поход, хотя он являлся ультрасовременным белым и к Европе не имел никакого отношения, кроме, разве что, принадлежности к европеоидной расе. Видимо, намерения во что бы то ни стало добраться до истины, а также благородство души дали такой эффект, и меня это восхищало: мне, довольно нерешительному и мягкотелому среднестатистическому японцу, было далеко до этого нордического воина.
Как оказалось, мой школьный проездной билет срабатывал и в токийском метро, что оказалось весьма удобно: мне совершенно не улыбалось тратить время на покупку карточек и высчитывание стоимости проезда.
В подземке мы провели в общей сложности около получаса и сделали одну пересадку, чтобы добраться до станции Сеннодзё — той самой, где располагался одноимённый стадион. До последнего мы добирались пешком — ещё десять минут по неприветливым столичным улицам.
У турникета, перегораживающего вход, стоял сурового вида молодчик в форме охранной фирмы. Он смотрел на нас с явным подозрением, но Фред протянул ему какую-то бумагу, страж внимательно изучил её и, ни слова не сказав, пропустил нас внутрь.
Стадион Сеннодзё был одним из самых крупных в стране и использовался в различных целях: тут проводились соревнования почти по всем существующим видам спорта. Чистенькие беговые дорожки со свежей разметкой, широкое поле, покрытое пушистой газонной травой, крытый ледовый комплекс для катка, отдельно стоящее здание с бассейнами… В общем, тут явно поощрялся здоровый образ жизни.
У входа стоял стенд со столь необходимой картой стадиона — без этого мы бы потерялись. Мы остановились у этой схемы и начали её изучать.
Стойла и беговые дорожки для лошадей находились в самой дальней части Сеннодзё, что было объяснимо, так как скачки не пользовались особой популярностью у нас в стране. Мы переглянулись и пошли по заасфальтированной пешеходной дорожке в ту сторону. Тротуар был узким, поэтому нам пришлось идти не рядом, а друг за другом, и Фред естественным образом оказался впереди, а я тащился сзади, глядя ему в спину и размышляя о том, что мы могли там увидеть.
Дальнюю часть стадиона отделял высокий деревянный сплошной забор с отдельными воротами, которые были распахнуты настежь. Фред спокойно прошёл через них и уверенно направился вдоль тоскливо пустующих трибун к отдельно стоявшему зданию, отмеченному на карте как «денники».
Я тащился за ним, глядя по сторонам и стараясь представить себе, как выглядело это место во время Кубка Коннозаводчиков Японии. Трибуны были до отказа заполнены людьми, ложа прессы гудела, как растревоженный улей, а породистые скакуны, участвующие в скачках, стояли у стартовой позиции за закрытыми воротцами, нетерпеливо прядая ушами и ожидая стартового сигнала.
Денники располагались напротив раздевалок и весовых для жокеев, так что войти туда незамеченным было непросто: сюда были направлены сотни пар глаз, особенно в день скачек, когда каждый конюх, каждый тренер, каждый хозяин лошади понимал степень своей ответственности.
Загонов для лошадей было намного больше, чем я ожидал, а также, к моему вящему удивлению, внутри нас встретило двое скакунов, которые занимали стойла и отнеслись к появлению неожиданных гостей довольно спокойно, просто следя за нами тёмными глазами и переступая копытами.
— Здесь ещё остались лошади? — тихо спросил я, остановившись на пороге. — Странно.
— Скачки прошли совсем недавно, — отозвался Джонс, смело проходя в конюшню и осматриваясь. — Не все хозяева успели договориться о транспортировке своих животных.
Я кивнул его словам и нерешительно шагнул вперёд. Мне всегда представлялось, что в таких местах суетливо, грязно и всегда царил неприятный запах, однако тут всё обстояло не так: дощатые полы тщательно подметены, каждое стойло закрыто, вокруг ни души. Запах, присутствовавший здесь, был нетяжёлым и представлял собой смесь терпкого пота и кожи — не так уж неприятно и вполне терпимо.