Мы решили сразу же отправиться в поместье Сайко, чтобы раз и навсегда решить вопрос с несчастным случаем, который произошёл с Юкиной.
За время нашего путешествия назад у меня в голове появилось множество вопросов: как Фред умудрился вывести Кенчо на откровенность? Кого именно младший Сайко нанял для этого грязного дела? Где мой отец?
Но я решил пока не задавать их, чтобы не нарушить некую тонкую гармонию, которая установилась между мной и Фредом.
Мне было хорошо с ним; комфортно и тепло, несмотря на разницу в наших менталитетах и некоторую его бесцеремонность. Джонс обладал искренностью и душевностью — теми качествами, которые я высоко ценил в других людях. Кроме того, он любил меня, а этого я жаждал больше всего на свете.
Мы направлялись в сторону автобусной остановки, с которой уходили рельсы в сторону деревни Итоки. Оттуда нам надлежало пройти пешком довольно значительное расстояние, но это меня не пугало: покончить с этим отвратительным делом стоило как можно быстрее. Мне хотелось верить, что справедливость восторжествует, Кенчо отправят в какую-нибудь школу-пансион подальше отсюда, и там суровая муштра и жёсткая дисциплина выбьет из него подлость и злобность, свойственные ему. Мне не казалось, что его стоило сдавать властям, ведь каждый заслуживал второй шанс. Кенчо был ещё слишком юн, лишён жизненного опыта и пока плохо понимал, что есть «плохо» и «хорошо», так что он мог рассчитывать на снисхождение. Но решать это, конечно, было не мне.
Фред зашел под крышу остановки и, присев на лавку, улыбнулся мне.
— Скоро всё закончится, Масао, — хрипло произнёс он. — А потом… Потом можно будет и расслабиться.
— Надеюсь, с Юкиной всё будет в порядке, — вымолвил я, присаживаясь рядом и кладя сумку себе на колени. — Не хотелось бы, чтобы она так дорого заплатила за несколько резких слов в адрес Кенчо.
Фред тяжело вдохнул.
— Тут всё несколько серьёзнее, чем «несколько резких слов», — проговорил он, наклоняясь вперёд и опираясь локтями на колени. — Юкина хорошо относилась только к Мегами, а вот младшего племянника не жаловала, и порой она обращалась с ним весьма несправедливо, кстати, как и к его родителям. Я бывал в гостях у Мегами и прекрасно запомнил, как на праздновании её пятнадцатилетия Юкина довольно резко разговаривала с Сайко Камие и бросала неоднозначные намёки на плебейское происхождение последней. К чести матери Мегами, она держалась превосходно и ни разу не уронила своего достоинства, но вот Кенчо весь побагровел от злости и выдал тётушке несколько неласковых сентенций. И именно тогда я понял, насколько сильно они не любили друг друга. В целом можно сказать, что счастье в их доме и не ночевало.
Эта фраза заставила меня поёжиться и обнять себя руками, втянув шею и спрятавшись в шарф.
Счастье в их доме и не ночевало.
А что насчёт моего дома?
Много лет назад отец и мать были счастливы, но я не застал этого благословенного времени. Я пришёл в их жизнь в тот период, когда все отвернулись от семьи Сато. Мы жили в запущенной квартире, где почти постоянно пахло подтухшими овощами, и отец пил, а мать всё глубже погружалась в чёрную пучину депрессии. А потом она погибла, сдавшись и отказавшись бороться дальше, а он бросил меня, выбрав жизнь содержанца при Сайко Юкине.
Я же провёл несколько отвратительных лет в приюте, и скрашивали это время лишь два момента: библиотечные книги и одна из воспитательниц, Яцуха-сенсей. А потом меня взяли в семью и увезли в город Сенагава, но там я не смог стать достаточно хорошей заменой умершему мальчику, и мои приёмные родители свели счёты с жизнью, будучи не в силах смириться с тем, что я Масао, а не Энджи.
Но жизнь в Сенагава была неплохой: мне практически ни в чём не отказывали, и именно там я открыл в себе талант к программированию.
А потом я вернулся сюда, впервые в жизни приняв столь судьбоносное решение самостоятельно. Я добился через суд эмансипации, чтобы получить статус совершеннолетнего досрочно, потом там же оформил постановление о признании отца умершим, вступил в права наследования, переделал квартиру, в которой провёл безрадостное детство, и поступил в Старшую Школу Академи.
Я хорошо учился, не нуждался в деньгах, у меня даже появились друзья. Значит, я был счастлив.
Улыбнувшись, я поднял голову и посмотрел на уличный фонарь, рассеянный свет которого отгонял прочь тьму октябрьского вечера.
Автобус поравнялся с остановкой, и мы с Фредом синхронно поднялись с сидений.
— Это путешествие может оказаться опасным, — вымолвил Джонс, оплатив проезд и убрав школьную карточку в карман. — Я имею в виду, объяснения с семьёй Сайко совершенно точно станут весьма эмоциональными, несмотря на сдержанность некоторых членов этого клана, если ты понимаешь, о чём я.
Я склонил голову. Конечно, трудно было забыть ледяную манеру держать себя, свойственную Сайко Юкио, да и его супруга не отличалась особой экспрессией. Но сложно предположить, как именно они среагируют, если их сыну предъявят обвинение, и ещё какое!
Но лучше пока об этом не думать, ведь до занавеса ещё далеко.
Мы доехали до деревни Итоки и сошли с автобуса на конечной остановке. Прочие пассажиры ручейком пошли в сторону огоньков окон жилых домов, а мы с Джонсом поспешили пешком вдоль дороги: наша цель лежала куда дальше.
Я хорошо знал этот путь: мне не раз случалось бывать в роскошной резиденции Сайко. Также мне было известно ещё кое-что: для того, чтобы проникнуть на территорию роскошной усадьбы, нужно было пройти охрану, честно отрабатывавшую зарплату, которую давал им глава семейства Сайко. Любого гостя проверяли самым тщательным образом, и в этот раз мы с Фредом не стали исключением. Джонс пообщался с Мегами по телефону, потом — по интеркому, а затем металлические ворота разъехались, чтобы пропустить нас внутрь. Там трое дюжих молодцов и одна худощавая женщина с хищным взглядом заставили нас пройти через рамку металлоискателя, просветили мою сумку и обыскали нас. Не найдя ничего подозрительного, нам милостиво разрешили идти дальше.
На этот раз у нас не было ни времени, ни желания любоваться красотами сада Сайко, так что мы деловым шагом двинулись прямо к замку, путь к которому освещался десятками изящных фонарей.
Мегами не утерпела: она вышла встречать нас на крыльцо своего поместья. В накинутом на плечи белоснежном пальто она как никогда походила на настоящую принцессу, вышедшую подышать свежим воздухом и отдохнуть от одного из многочисленных светских раутов, на которых ей надлежало бывать.
— Ну что? — начала она прямо с порога, глядя исключительно на Фреда и довольно нелюбезно игнорируя меня.
— Сначала пригласи нас внутрь, подруга, — Джонс усмехнулся. — Я чертовски продрог.
Сайко коротко кивнула и, бросив: «Следуйте за мной», решительно пошла к двери.
Фред без стеснения взял меня под локоть и повлёк за ней.
На этот раз нас не встречал корректный дворецкий. Мегами сама провела нас в просторную гостиную Сайко, оформленную в светлых тонах и отражавшую богатство этого клана.
Я при входе высвободил, наконец, свою руку из захвата Джонса и поклонился, приветствуя всех присутствовавших. Ответила мне только одна Сайко Камие: она улыбнулась и, указав рукой в сторону дивана кремового цвета, вежливо проговорила:
— Прошу, садитесь.
Я склонил голову и послушно прошёл туда, куда было сказано, вместе с Фредом.
Атмосфера в комнате царила довольно тяжёлая. Я не знал, о чём тут вёлся разговор до того, как мы пришли, но беседа явно была не из приятных.
Сайко Юкио, облачённый в тёмно-синий деловой костюм, сидел в одном из кресел и, глядя в пустоту, массировал пальцем висок. Вид у него был уставший: под глазами залегли круги, и даже свойственная ему моложавость не могла скрыть истинный возраст, проступавший в утомлённом взгляде и в опущенных уголках рта. Его супруга примостилась на одном из диванов и выглядела намного лучше в элегантном платье цвета красного вина. Благородство сквозило в её манерах, в умении держать себя и даже в посадке головы, и я бы никогда не подумал, что эта роскошная дама на самом деле вовсе не аристократического происхождения. Серьёзно, я был готов поклясться, что её предки защищали государственный строй Японии в период Эдо и стояли бок о бок с императором во второй половине девятнадцатого века. Но я помнил и разговор между ней и Айши Рёбой, и убеждённость Юкины в том, что Камие сфальсифицировала данные о своей голубой крови.