Та сцена в гостиной поместья Сайко никак не шла у меня из головы. Там мне было жаль абсолютно всех — таких богатых, но таких несчастных людей.
Юкио — недолюбленный сын, вечно в тени сестры, которая была старше его на каких-то четверть часа, так и не смог избавиться от детской травмы. А ещё в тот вечер он в запальчивости бросил, что их с Юкиной мать покончила с собой, и это наверняка добавило ему страданий, ведь в таких семьях именно матери, как правило, стараются восстановить справедливость и уравнять отношение к детям. Видимо, мать любила Юкио, но она ушла, и он снова остался лицом к лицу с требовательным и безжалостным отцом и сестрой, которой всегда по умолчанию доставалось всё самое лучшее.
Кенчо в некотором смысле повторил судьбу отца, но в его случае это проявилось ещё острее: в его жизни вообще не было места теплоте, так как Сайко Камие не казалась мне особо любящей и в принципе способной на сильные чувства. Мальчик не имел ни цели в жизни, ни предназначения, и это злило его. По натуре он был куда более воинственный, чем Юкио, и это вылилось в проблемы для Юкины.
Мегами, которой постоянно приходилось соответствовать завышенным ожиданиям и постоянно растущему списку требований, порой непомерных, являла собой комок комплексов и нервных расстройств. Ей не давали права выплеснуть всё это, в результате чего она постоянно жила в состоянии психического напряжения. Отдушиной для неё были немногочисленные друзья и тётя, но и от первых Мегами иногда закрывалась, стараясь соответствовать высокому статусу Сайко, а последняя и сама находилась явно не в оптимальном душевном состоянии.
Камие, судя по тому, что я знал, пошла на многое, чтобы войти в самый могущественный клан нашей страны. Она даже сфальсифицировала своё происхождение и подговорила учителя на подлог. Что ж, она своего добилась: Сайко Юкио женился на ней, и в этом браке родилось двое детей. Но вот любви тут не было: Камие, идеальная светская дама, сдержанная, воспитанная, смогла впитать лоск, принятый в обществе, но душевности в ней я не ощущал. Была ли она счастлива? Вполне возможно, но нелюбовь Юкины и подозрительность Сайшо заставляли её то и дело бояться за стабильность своего положения.
И, наконец, сам Сайшо. Этот человек казался одним из тех стальных самураев, которые населяли нашу страну в далёкие дни. Его поколение не раз доказало свою силу, да и он сам, добравшись с самых низов до вершины, продемонстрировал всем несгибаемую волю и железный характер. Но что насчёт его чувств? Он женился на красивой девушке аристократического происхождения и выгодно распорядился её приданым, но любил ли он её? Неизвестно, но мне кажется, что вряд ли, ибо брак являлся исключительно деловым. А потом прекрасная трепетная Надешико покончила с собой… Интересно, как к этому отнёсся Сайшо? Винил ли он себя, скорбел ли? Нельзя сказать наверняка, ведь этот человек лучше других умел скрывать свои чувства и притворяться.
Однако дочь он явно любил — это подтверждали многие. И каким же ужасным ударом для него явилось её предательство, когда она бросила всё и умчалась за границу.
Но он пережил и это, принял её назад в семью с радостью, при этом ничуть не обеспокоившись тем, что наносил огромную боль сыну.
Какой же несчастливой была эта богатая семья, привыкшая нежиться в роскоши!
Дойдя до школьных ворот, я глубоко вздохнул и продолжил свой путь. В этот раз на улице никто не стоял: дождь загнал внутрь даже жизнерадостную Киоши-сенсей — нашу учительницу физкультуры.
Я поспешил переобуться, снять верхнюю одежду и повесить её в шкафу, стоявшем в кабинете школьного совета, и стряхнуть капельки воды со школьной сумки. Мне повезло не промокнуть, поэтому я решил не идти в душевые, а остаться в совете, ведь здесь можно было и подготовиться к урокам, и попить чаю, и встретиться с друзьями.
Начал я сразу же: поставил электрический чайник, насыпал в керамический чайных листьев, достал из небольшого мини-холодильника нарезанный лимон, а из буфета — сахарницу. Вскоре я уже наслаждался чудесным горячим чаем и одновременно внимательно читал учебник по истории: я собирался ответить на уроке, а для этого материал необходимо было знать назубок.
Вскоре подоспел Аято, который налил себе чашку чая и уселся напротив меня. Он не задал ни единого вопроса, проявив редкостный такт, которым мой лучший друг Куша, увы, не отличался: он влетел в кабинет через десять минут после Айши и с порога выпалил:
— Ну что там с расследованием, брат?
Я вздохнул и рассказал им всё, утаив лишь знаки внимания от Джонса в токийском кафе. Всё остальное я выложил: и наши приключения на ипподроме, и визит в администрацию, и неприятный вечер в поместье Сайко. И только приход Мегами заставил меня быстро осечься.
Президент совета была необычно бледна, что неудивительно, учитывая вчерашнее. Она поздоровалась с нами едва слышно и, небрежно сняв с плеч пальто и повесив его в шкаф, отошла к своему столу. Она упала в кресло и начала массировать висок, словно у неё болела голова, и в этот момент мне стало её жаль.
Кто она есть? Всего лишь юная девушка из семьи, в которой всё пошло наперекосяк. Она была строго воспитана и привыкла всё контролировать, но когда в процесс вмешиваются чувства, ни о каком контроле не может идти и речи. Отсюда возникает чувство беспомощности.
Бедная Мегами…
Встав из-за стола, я подошёл к буфету и, постаравшись раскрыть дверцы бесшумно, достал любимую чашку Сайко — изящную вещицу из Вежвудского фарфора. Налив Мегами чаю и добавив ломтик лимона с двумя ложками сахара, я поставил чашку с блюдцем перед ней. Она слабо улыбнулась и тихо поблагодарила меня. И в этот момент она была настолько не похожа на обычную Мегами, что мне даже стало неловко и захотелось погладить её по голове, чтобы показать свою поддержку. К счастью, я удержался от этого непродуманного жеста и вернулся на своё место.
— Как насчёт продолжить наш разговор на перемене после первого урока? — спокойно предложил Аято, допивая свой чай.
— Лично я за, — Куша поморщился и искоса посмотрел на Мегами. — С недавних пор мне здесь не рады.
Он поднялся с места, и я встал вместе с ним: мне всё равно нужно было вымыть чашки, так что мы вместе прошлись до уборных.
Аято выскользнул за нами, и мы продолжили прерванный разговор.
— Так Кенчо не накажут? — Куша нахмурился, прислонившись плечом на плиточную стену уборной. — Что ж… Думаю, это логично.
— В любом случае, всё складывается хорошо, — Аято взял у меня вымытую чашку и начал вытирать её насухо бумажным полотенцем. — Юкина выздоровеет, Мегами станет помягче…
— С чего ты взял? — усмехнулся я, подавая ему блюдце. — Мегами грустно сейчас, но, думаю, когда тётя придёт в норму, она вернётся к той модели поведения, к которой привыкла. Так что Куше нужно срочно заново завоёвывать сердце гордой Мегами, а также её тётушки. Можно изобрести витамины, которые ускорят процесс реабилитации Юкины, например.
— Это интересная идея, — Куша широко улыбнулся, — но, друг, мне кажется, что после выписки из больницы Юкина поменяет своё мнение обо мне.
— Ты думаешь, она пройдёт через катарсис и переоценку ценностей, как в романах? — я с сомнением покачал головой, протягивая Аято последнюю чашку. — Но мы же не можем знать наверняка, не так ли?
Куша вдруг посерьёзнел и посмотрел на часы.
— Давайте встретимся после первого урока в ближайшей кладовой к моему клубу, — вымолвил он, пряча руки в карманы форменных брюк. — Там всё и обсудим. Заодно Аято расскажет тебе кое-что.
И он спешно вышел из уборной.
— О чём это он? — я с недоумением посмотрел на Айши.
Аято очаровательно улыбнулся, тщательно обтерев чашку и аккуратно поставив её на предыдущую.
— Дело в том, что я забыл поделиться с тобой кое-чем, — таинственно вымолвил он. — Но не волнуйся: я всё расскажу на первой же перемене.
Я склонил голову и, решив больше не расспрашивать его ни о чём, взял блюдца и направился к кабинету совета. Аято следовал за мной с чашками.
Мне уже некоторое время казалось, что мои друзья что-то скрывают от меня, но не из нехороших побуждений, а для того, чтобы уберечь. И сегодня они наконец-то решились поделиться со мной сведениями, имевшими непосредственное отношение к нашему делу.