— Спектакли такого рода — это огромный плюс к репутации школы. Совет переживёт один вечер без Сато, зато его потрясающий голос будет звучать как закулисный на фоне трагедии, и это в дальнейшем поможет Академи, ведь на финальную постановку придёт и мать Ямазаки Цурузо!
Выдав это, Сунобу круто развернулась и ушла. Мегами усмехнулась и, повернувшись ко мне, спросила:
— А что такого в матери Ямазаки Цурузо?
— Она популярная актриса, — ответил я, улыбаясь. — Может, ты слышала: Ямазаки Саюри? Она довольно часто снимается, играет в сериалах романтической направленности.
— Нет, не знаю такой, — Мегами передёрнула плечами. — Я предпочитаю классическое кино, а не мусорные эпизоды со штампованными персонажами и однотипными сюжетами.
Я замялся. Мне показалось, что она была чересчур резка и категорична, но у каждого своё мнение. Я как-то видел Ямазаки Саюри в одном корейском сериале — она часто снималась в той стране. Так вот, эта актриса показалась мне невероятно талантливой, и её сын в полной мере это унаследовал: Ямазаки Цурузо считался превосходным актёром, и это было на сто процентов заслуженно. К сожалению, он не переставал играть и вне сцены, отличаясь претенциозными манерами и напыщенной речью. Но лично мне казалось, что это мелочи, которые вполне возможно перетерпеть.
День пролетел быстро; ничего особо не произошло, и после уроков я, сопровождаемой суровой, как Цербер, Сунобу, направился в помещение театрального клуба.
========== Глава 66. Никто не виновен. ==========
Театральный клуб занимал помещение между кулинарным и мистическим кружками и окнами выходил на живописный задний двор школы, украшенный беговыми дорожками, спортивным залом, бассейном (закрытым до мая) и знаменитыми холмом с сакурой. К сожалению, чаще всего окна в этом помещении были занавешены плотными тёмно-фиолетовыми шторами — Кизана свято верила, что лишь искусственное освещение может передать ту атмосферу, какая ей нужна.
Полы тут покрывал ковролин — довольно непрактичный, но скрадывающий шум шагов, который мог бы в теории отвлечь артиста от роли. Стены были выкрашены в фиолетовый — любимый цвет Кизана. Лично мне казалось, что этот оттенок совершенно непригоден для интерьера, но в этом царстве драмы всё решала Сунобу, поэтому в прошлом году я не возразил ей ни словом, когда она попросила совет заказать краску именно такого цвета.
Помещение делила надвое высокая декорация, изображавшая замок на горе; тут актёры, как правило, репетировали свои роли, а также проходили пробы. Напротив стояло несколько стульев.
Основное содержание клуба располагалось за декорацией — там стояли ящики с реквизитом, вешалки с костюмами, стеллажи с папками, хранящими внутри себя сценарии, программы, отчёты о проделанной работе… Тут же суетились члены клуба, не занятые в постановке: их роль являлась самой важной. Они обмеряли артистов, записывали результаты на блокнот, потом вырывали лист и передавали его главе клуба кройки и шитья Хоруда Пуресу. Эта кудесница могла сшить абсолютно что угодно, хоть современный костюм, хоть одеяние европейского аристократа шестнадцатого века, поэтому без её помощи не проходил ни один спектакль. В этот раз она, как и обычно, сидела на одном из стульев, скрестив руки на груди и уставившись в пол, пока сёстры Басу — бессменные закулисные работницы — снимали мерки с актёров.
— Это будет грандиозно! — Ямазаки Цурузо всплеснул руками и тут же начал обмахиваться ими, как было модно делать в Корее. — Трагедии, подобной этой, не найдёшь нигде; никому ещё не удалось ни на йоту приблизиться к печали, вызываемой этой историей, старой, как мир.
И он прижал ладонь тыльной стороной ко лбу, как будто собирался упасть в обморок.
Я стоял с ним рядом, и правила приличия требовали что-то ему ответить, но мне не пришлось напрягаться; Цурузо продолжил:
— Нежная любовь, и вместе с тем страстная, верно, Масао? Думаю, я правильно ухватил характер Ромео: сначала, мечтая о Розалинде и думая, что именно это и есть его избранница, он…
— Хватит, — Кизана, подойдя к нам, властно взяла меня за руку. — Отстань от него, Цурузо: ему ещё предстоит репетировать. Лучше позволь Инкю снять с тебя мерки и не вертись.
— Ради тебя — что угодно, моя прекрасная Джульетта! — Ямазаки поклонился на манер французских мушкетёров. — Пожалуй, пойду и отдамся в руки коварной демонессы!
Он направился за декорацию — туда, где довольно симпатичная и вовсе не демоническая Басу Инкю уже поджидала его с портновским сантиметром в руке. Я же остался рядом с Сунобу, которая не любила терять ни единой драгоценной минуты, отпущенной на репетицию, поэтому сразу же отвела меня к стульям и, присев рядом, прослушала пару строк, которые я зачитал ей с выражением.
— Превосходно! — как только я закончил декламировать, Кизана хлопнула в ладоши. — Я не зря тебя выбрала. Отлично, Масао, на сегодня ты свободен, но запомни: двадцать пятого ты обязан быть на репетиции. Сам спектакль мы постараемся поставить ко Дню культуры*.
— Так скоро? — искренне удивился я, вставая со стула и надевая ремешки сумки на плечо. — Неужели ты успеешь подготовить выступление за такой сжатый срок?
Кизана царственно махнула рукой.
— Третье число выпадает на воскресенье, — вымолвила она. — Значит, праздник будет перенесён на понедельник, и вторник станет первым учебным днём на неделе. К тому дню успеть всё — это вполне реальная задача.
— Что ж, могу только пожелать удачи, — я поклонился и, получив в ответ кивок и улыбку, направился к двери.
Освободился я довольно рано: эта репетиция была не совсем полной; я просто отчитал текст перед Кизана для того, чтобы она одобрила мою манеру говорить. Двадцать пятого меня ждала куда более сложная задача: синхронизироваться с актёрами и заодно выучить свою роль. За последнее я не боялся: память у меня была прекрасная, кроме того, я не раз перечитывал «Ромео и Джульетту» Шекспира, так что неплохо знал эти строки. Мне оставалось всего лишь закрепить их в сознании, и тогда моя часть работы будет практически выполнена.
Выйдя из помещения клуба, я направился в сторону лестниц в превосходном настроении: всё шло сравнительно хорошо, и жизнь налаживалась. Скоро Мегами восстановит помолвку с Кушей, а потом Аято, наконец, признается своему Ямада, и весь этот кошмар останется позади. В будущем я даже не вспомню об этих месяцах, а даже если они и придут мне в голову, то только в виде смазанных мыслей, как после ночного кошмара.
Поднявшись в кабинет школьного совета, я поработал там некоторое время, а потом мы с Аято распрощались с остальными и, забрав свою верхнюю одежду, пошли на третий этаж — за Кушей.
Наш друг явно ждал нас: он уже складывал свои инструменты, а девочка из первого класса — ещё одна участница его клуба — возилась у шкафа с реактивами. Быстро поздоровавшись с нами, она захлопнула дверцы шкафа и молниеносно промчалась к выходу, бросив заинтересованный взгляд на Аято, чья красота не могла оставить равнодушным никого, особенно девчонок.
— Как прошла репетиция, господин актёр? — шутливо спросил Куша, резко открывая стоявший у самого выхода платяной шкаф и доставая оттуда свою куртку.
— Скорее, просто диктор, — хмыкнул я, проводя рукой по волосам. — Толком ничего и не было; я просто зачитал часть своего текста, и Сунобу одобрила. Она сказала, что основные репетиции для меня начнутся с двадцать пятого, а пятого ноября планируется и сам спектакль.
Аято поднял брови и не без восхищения присвистнул.
— Амбициозность и уверенность в себе нашей Кизана поражают, — заметил он, застёгивая свою куртку и повязывая шарф. — Кто, как не она, сможет подготовить «Ромео и Джульетту» всего лишь за две недели?
— А ещё хорошо, что она оставила в покое твоего собственного мистера Уикхема**, — хмыкнул Кага, хватая школьную сумку с полки шкафа и громко захлопнув дверцы. — Ладно, хватит о лирике: нам пора идти.
Болтая и смеясь, мы вышли из школы и расстались на перекрёстке, разойдясь потом в разные стороны. Я шёл домой в чудесном расположении духа, предвкушая уроки, аппетитный обед, за которым по пути зашёл в местную кулинарию, а также тёплый душ.