Визитка выскользнула из моих пальцев и упала на пол, но Сато этого уже не заметил: он вышел из квартиры, громко закрыв за собой дверь, а я ещё долго стоял, беззвучно шевеля губами.
Что он такое сказал? Поймать с поличным — значит, застать на месте преступления в процессе его совершения. И не так важно, что будет с жертвой: успеет ли Аято её убить или нет, ведь главное — это схватить Айши, а остальное неважно.
Я ахнул и схватился за голову.
И этот человек считает, что борется на стороне добра?! Да он же зло в чистом виде! Как можно так наплевательски относиться к чужой жизни и быть готовым даже принести её в жертву только ради того, чтобы схватить одного из Айши и тем самым отомстить этому клану за свою разбитую жизнь? И так ли уж кошмарен и жесток на этом фоне сам Аято?
Чем так называемое добро лучше так называемого зла?
Да ничем. Другая сторона вполне могла провозгласить себя добром, и от этого ничего бы не поменялось. Как оказалось, Сато Кензабуро был ничуть не менее жесток, чем Айши Рёба. Она разбила его жизнь? Верно, но до этого он попытался то же самое сделать с ней, приписав ей убийство, которого она не совершала.
«Надеюсь, девчонке повезёт больше, чем малышке Ёрико».
Именно так он сказал.
Какая ужасная, циничная, холодная фраза. Разве так говорят о живых людях: с пренебрежением и полной уверенностью в своей правоте?
Я сжал зубы и, подняв с пола визитную карточку, прошёл на кухню. Там, разорвав прямоугольничек на две части, я поместил его в контейнер для легкосгораемого мусора.
Ни за что не стану помогать Сато в том, чтобы поймать Аято. Напротив, я предупрежу друга, чтобы тот был поосторожнее. Ну, или, со своей стороны, просто постараюсь, чтобы таких ужасных случаев, как с Осана, больше не повторилось.
После этого мне понадобилось три чашки чая, чтобы успокоиться. Ромашковый я заваривал редко: мне нравился классический чёрный чай без всяких добавок, но в этот раз я понимал, что просто так не засну, поэтому прибег к помощи трав.
Но и с этим меня ждала ночь, полная тревожных сновидений.
* День культуры в Японии отмечается третьего ноября.
** Герой романа Джейн Остин «Гордость и предубеждение».
========== Глава 67. Я призываю. ==========
Двадцать второго октября я встал по будильнику совершенно разбитым. Голова весила тонну, глаза никак не желали раскрываться, а мышцы ныли, словно накануне я разгружал железнодорожные вагоны.
Погода полностью соответствовала моему состоянию: с тёмного неба падали крупные капли дождя. Они раздражающе барабанили по подоконникам, бодро стекали по сливным трубам и проверяли на прочность ливневую канализацию.
Мне пришлось проложить внутри сумки целлофановый пакет, а также взять с собой самый большой зонт, но и это не помогло: холодный октябрьский дождь проникал в мои ботинки и заставлял пальцы ног поджиматься. Последние несколько метров до школы я чуть ли не бежал, чтобы как можно скорее очутиться в душевых.
Забежав в фойе, я схватил свою сменную обувь и, быстро надев её, помчался к крытым коридорам, ведущим к купальням. Ботинки я оставил в шкафчике: благодаря инновационному изобретению Куши, они высыхали за считанные минуты, при этом не давая усадку в размере.
В душевой было сухо и очень тепло. Я сразу же устроился в углу напротив одной из стиральных машин, забросив внутрь шарф и носки и отметив, что стирального порошка осталось не так много, и следовало заказать побольше.
Сидя в тёплом помещении, я с наслаждением вытянул ноги, ожидая, чтобы низ штанин высох как можно скорее. Чтобы скоротать время, я вытащил из сумки конспект и начал читать его, чтобы ответить на следующем уроке. Голова всё ещё была тяжелая, но настроение моё явно улучшилось, и я приготовился провести этот день достойно.
Вскоре ко мне присоединились двое: Гейджу Цука, несший в руках насквозь промокшие тряпичные кеды, и Куша, отфыркивавшийся, как гигантский кот. Они сели по обе стороны от меня, и у нас, как ни странно, получилась вполне неплохая беседа: молчаливому и сдержанному Цуке нравилось разговаривать со мной; честно говоря, я был одним из немногих, с кем он в принципе общался, но комбинация их с Кушей являлась новой, и они неожиданно поладили, ведь Кага был зрелым не по годам и, пусть порой бывал шумноватым, умел сдержаться, когда нужно.
Мы мирно беседовали в течение двадцати минут, пока в душевые не стали подходить прочие ученики, которым тоже не терпелось просушиться.
Мои вещи были уже постираны; я закинул их в сушку и, подождав несколько минут, направился к выходу, на пути улыбнувшись Цуке и Куше. Мой путь лежал в кабинет школьного совета, и первое, что я сделал, добравшись до цели, — повесил куртку в одёжный шкаф, которым мы все пользовались.
Затем я отошёл к окну: мне хотелось проверить, ослабевает ли дождь. Как оказалось, нет: он шёл всё так же уверенно и жёстко, обещая затянуться на весь день.
Услышав, как дверь кабинета тихонько открылась, я улыбнулся, подумав, что, наверное, Аято — тоже любитель приходить пораньше — решил приступить к работе.
Но звук шагов — семенящих, неуверенных, пришаркивающих — никак не походили на его походку.
Я нахмурился и прислушался.
Кто-то прошёл практически через всё помещение и остановился совсем неподалёку. Послышался звук открываемых ящиков и шуршание бумаги.
В чём дело? Неужели к нам пробрался чрезмерно любопытный субъект?
Я решительно обошёл стеллажи и остановился, с удивлением глядя на нарушителя спокойствия.
Вернее, нарушительницу.
Худощавая девочка с кудрявыми волосами и мрачноватым выражением на симпатичном лице застыла у стола Мегами, с ужасом глядя на меня. Её руки в кружевных перчатках мелко дрожали, а большие выразительные глаза, обычно опущенные долу, сейчас были широко распахнуты.
Я знал её, ведь мы учились бок о бок практически два года: Руто Ока, моя одноклассница и по совместительству президент клуба любителей мистики. Она искренне верила в привидения, ёкаев, они и всяких прочих потусторонних существ и вела свой коллектив при помощи мрачного и желчного парня по имени Шин. Этот кружок был довольно безобидным несмотря на то, что они читали литературу, которую лично я бы категорически запретил во всех школах.
Несмотря на сомнительный круг интересов, Ока была довольно тихой девочкой, хорошо себя вела и редко получала замечания, и потому видеть её здесь, в кабинете школьного совета, где ей не предписано было находиться, да ещё и роющейся в бумагах, казалось весьма странным.
— Сато-кун! — Ока отпрянула от стола и ударилась плечом о стеллаж с папками отчётных документов. — Я… Я думала, тут никого нет.
— Ты ошиблась, Руто, — я скрестил руки на груди. — Что конкретно ты искала?
Ока закусила губу и беспомощно покосилась на стол Мегами.
— Я… Мне хотелось оставить записку для совета, — нервно выдала Руто, теребя пальцы. — Но я не увидела бумаги, поэтому решила поискать в ящике.
Подойдя ближе, я выразительно посмотрел на листки для заметок в специальном контейнере.
— Я их не заметила, — поспешила произнести Ока, проследив за направлением моего взгляда.
— Но почему было не дождаться кого-нибудь из нас и не передать это ему лично? — я развёл руками. — Ты же знаешь, что ученикам запрещается входить сюда в отсутствие кого-либо из совета.
Ока вздохнула и нервно заправила прядку волос за ухо.
— Действительно, — она хихикнула. — И как это я не сообразила… Извини.
— Всё в порядке, — кивнул я. — Просто скажи мне, что именно ты хотела.
Руто облизнула губы.
— Нам нужен ещё один стеллаж для книг, — через несколько секунд ответила она. — Скоро закончится место…
— Хорошо, — я склонил голову. — Мы включим это в школьный бюджет и закажем тебе стеллаж.
Ока поклонилась в знак благодарности и, бросив: «Ну, я тогда пойду…», чуть ли не бегом вылетела из кабинета.
Я пожал плечами и, поставив сумку на свой стул, направился к буфету, чтобы заварить чай. Через десять минут подоспел Аято, а за ним — и остальные члены совета, так что за привычной суетой я вскоре совершенно забыл об этом странном случае.