***
Фред Джонс, который на несколько дней притих, теперь активизировался на полную мощность: каждую перемену он пытался провести со мной, и потому мне не удалось ни разу сходить на крышу, чтобы проверить камеры Инфо-чан. Пару раз меня так и подмывало, чтобы использовать агентов для того, чтобы отвлечь его, но, поразмыслив над этой идеей, я передумал: такой человек, как Фред, может заподозрить неладное и начать расспрашивать агента. С бульдожьей хваткой американца не приходилось и сомневаться в том, что вскоре агент расколется. А если Джонс начнёт работать вместе с Сайко, и последняя наймёт какого-нибудь гениального программиста, то имелась вероятность, пусть и мизерная, что они могли выйти на меня.
Поэтому я покорно терпел социально активного и говорливого американца, в чём мне самоотверженно помогали друзья. Аято и Куша мужественно разделяли со мной тяготы бесед с Фредом, порой высказывавшим весьма нестандартные мысли по поводу практически всех сторон жизни в Японии. Разумеется, ему — белокожему иностранцу — было куда виднее, как нужно существовать, с кем общаться и что разрешать, так что мы старались не спорить, и лишь изредка я ловил ироничный взгляд Аято, брошенный на американца.
После обеда Фреду нужно было присутствовать в своём клубе, поэтому я, почувствовав свободу, хотел было пойти на крышу, но потом выглянул в окно и с содроганием отказался от этой мысли: дождь лил пуще прежнего.
К счастью, уроки физкультуры уже перевели в зал. Обычно это делали ближе к концу октября, но в этом году осень выдалась необыкновенно дождливой, так что уже с середины месяца мы занимались в спортивном зале, проход до которого также сделали крытым — из съёмных лёгких конструкций.
Урок физкультуры для нашего класса стоял последним, и Киоши-сенсей, не проявлявшая никаких признаков усталости, гоняла нас по залу, заставляла прыгать через скакалку, отжиматься и качать пресс.
— Как же я не люблю двигаться, — проворчал Куша, держа мои ноги, пока я «поднимал туловище из положения лёжа» — цитата Киоши-сенсей.
— Это полезно для здоровья, — с пыхтением возразил ему я. — Видел когда-нибудь, чтобы Асу Рито болела? Она сама говорит, что это всё благодаря спорту.
Куша фыркнул.
— Асу Рито занималась спортом ещё в утробе матери, — вымолвил он, крепче сжимая мои щиколотки. — Она вообще ничем другим не увлекалась, и мне кажется, что даже читать научилась для того, чтобы различать слова «Финиш» и «Старт», а также свою фамилию в турнирной таблице.
— Ты слишком жесток, — я улыбнулся, коснувшись спиной мата и понадёжнее сцепив руки на затылке. — У неё всё совсем не так плохо.
— Конечно, не так, — Куша вздохнул. — Она ведь представляет нашу школу во всех соревнованиях, до каких только можно додуматься. Разумеется, учителя к ней снисходительны, так что не пытайся, как и всегда, видеть людей лучше, чем они есть. И, кстати, ты сам не собираешься на соревнования? Может, уже остановишься: ты накачал положенные шестьдесят раз.
Я рассмеялся, остановившись, и мы поменялись местами. Обхватив щиколотки Куши руками, я кивнул ему, показывая, что готов, и вдруг почувствовал, как мороз пробрал меня по коже: такое случалось, когда я чувствовал на себе чей-то взгляд. Я быстро осмотрелся, но ничего не заметил: я был без очков, поэтому всё вокруг виделось мне размытым, как через толщу воды.
Пожав плечами, я сосредоточил всё своё внимание на пыхтевшем Куше, который ворчал, но всё же упорно делал поднимания туловища.
После урока и тщательного душа я направился в кабинет совета: работы скопилось очень много, к тому же, я не забывал о том, что в бюджет нужно включить стеллаж для клуба любителей мистики и стиральный порошок. За планирование бюджета я отвечал совместно с Тораёши Широми — эта девочка по какой-то причине активно мне не нравилась, поэтому я избегал работы с ней, но иногда приходилось сотрудничать.
Так случилось и в этот раз: я внёс необходимые данные в таблицу бюджета в программе электронного документооборота и сообщил ей об этом.
— Стеллаж для клуба любителей мистики? — переспросила она, сев на корточки и положив подбородок на столешницу. — У них уже четыре штуки, и последний — полупустой. Зачем им?
— Не знаю, — пожал плечами я. — Президент кружка попросила.
Тораёши фыркнула и сощурилась, напомнив мне кошку, которая жила у моих соседей в Сенагава. Та была белой с чёрными пятнами и невероятно хитрой, всегда умудряясь выпросить себе угощение у кого угодно.
— Раз так, то ладно, — протянула она после паузы. — Тебе виднее.
Я решил ничего не отвечать: мне не всегда было понятно, куда клонила эта девчонка: хотела ли она проявить сарказм или же была искренней?
После работы в совете я, оставшись тут последним, надел куртку, выключил свет и пошёл к лестнице, но не вниз, а наверх: мне предстояла большая работа во владениях Инфо-чан.
Дождь чуть стих, но всё равно в такую погоду и в поздний час охотников побывать на крыше не находилось. Я беспрепятственно проник в кабинет и, сев в удобное кресло, начал быстро просматривать материал на камерах.
Моё внимание привлёк один из экранчиков, где отображалась одна из кладовых на втором этаже, — там Аято, Куша и Кенчо разговаривали друг с другом. Я помнил, что друзья намеревались разобраться с младшим Сайко и разузнать у него все детали произошедшего, но не думал, что они возьмутся за это так скоро.
Я развернул видео на весь экран, чувствуя укол совести из-за того, что шпионил за своими друзьями. Но на ум немедля пришёл образ Юкины, сброшенной с лошади, и я, не колеблясь более ни секунды, надел наушники.
— Тётя точно повредилась в уме, — Кенчо развёл руками. — Прямо как ты и говорил: она выгнала из больницы этого Сато, заявила Мегами, чтобы та побыстрее восстановила помолвку, даже предприняла попытку подружиться с мамой! Серьёзно: такое впечатление, что она очнулась совсем другим человеком.
— Кто знает, может, так и есть, — заметил Аято, скрестив руки на груди и привалившись плечом о полку стеллажа. — Говорят, на пороге смерти люди оглядываются на свою жизнь, и им легче понять и осознать совершённые за все годы ошибки.
— Но тётя никогда не считала себя неправой! — Кенчо прижал ладонь ко лбу. — Они с папой в этом похожи: она могла до хрипоты в голосе отстаивать свою точку зрения, не принимая во внимание аргументы противной стороны. Даже за свой побег она ни разу не извинилась.
Куша прочистил горло.
— Ты же сам сказал, что она побывала на пороге смерти, — спокойно вымолвил он. — Этого более чем достаточно, чтобы раз и навсегда изменить даже самый упрямый характер.
Кенчо покачал головой.
— Дело не только в этом, — вымолвил он, потирая ладони одну о другую. — Она стала абсолютно другим человеком. Нрав не может так кардинально измениться, даже учитывая те испытания, которые она перенесла.
— И что? — прямо осведомился Аято. — Тебя это не устраивает? Помнится, ты жаловался, что тётушка тебя ненавидит. Так вот, теперь будет по-другому, или тебе опять что-то не нравится?
Махнув рукой, Кенчо коротко ответил:
— Нет.
— Тогда в чём дело? — Аято выпрямился. — Тебе в кои-то веки выпал золотой шанс установить справедливый порядок в семье, а ты не хочешь им воспользоваться? Представь себе: если тётя, имеющая огромное влияние на твою сестру, начнёт советовать ей, например, уйти с поста президента совета, как думаешь, что случится?
— Кроме того, — снова вступил Куша, — Это дело не будут расследовать, так что и ты, и Акане в безопасности.
Кенчо вздохнул.
— Она выжила, — снова заговорил Аято, — и скоро будет абсолютно здорова. Это самое главное, Кенчо; больше тебе не о чем беспокоиться.
Младший Сайко молча кивнул, и они втроём вышли из кладовой.
Я снял наушники и хмыкнул: никаких тайн здесь не оказалось; они просто обсуждали сложившуюся ситуацию. Посмотрев на временную метку на видео, я понял, почему не позвали меня: в этот момент я в очередной раз переживал брачные игры с Фредом Джонсом.
Бегло просмотрев в ускоренном режиме все остальные записи, я начал было собираться домой, но внезапно мой телефон завибрировал: пришло сообщение. Я взял аппарат и хмыкнул: кто-то захотел обратиться к Инфо-чан, надо же.