Сюда пришёл и Фред Джонс. Сначала я не понял его роли, но потом, когда Кизана громко спросила: «Твоя камера готова?», я осознал: американцу досталась задача снимать все происходящее на видео, чтобы потом члены театрального кружка смогли мониторить процесс, выявить ошибки или неточности и исправить их.
Джонс с широкой улыбкой поприветствовал меня и уселся на стул перед сценой, нацелив объектив камеры туда — в самое пекло эмоций и таланта.
Меня усадили у левой кулисы — именно там я и должен был находиться во время официального спектакля, назначенного на пятое ноября. Мне вручили сценарий — на тот случай, если я забуду текст, — но мне он так и не понадобился: я провёл неплохую работу и отлично знал строки, которые мне предстояло наговаривать.
К счастью, Куросава не сделал мне ни единого замечания, но репетиция затянулась: мы закончили уже затемно, когда все участники процесса уже чуть ли не падали от усталости.
Я встал со стула и выглянул из-за занавеса. Фред Джонс заметил меня и уставился так, как будто впервые видел: голубые глаза широко распахнуты, щеки раскраснелись, рот приоткрыт. Отведя глаза в сторону, я подошёл к Кизана, чтобы получить оценку своей деятельности, а также рекомендации, что именно стоило изменить. Сунобу похвалила меня, сказав, что мой голос идеально подошёл к постановке, а стоявший рядом Куросава прибавил комментарий об идеальности моих интонаций и дикции. Я поблагодарил их за эти слова, раскланялся и направился через закулисье к выходу, прихватив свою куртку, которую повесил на один из крючков в небольшом помещении за сценой.
Дойдя до здания школы, я переобулся и тщательно замотал шею шарфом. Уже очень скоро нужно будет надевать шапку, хотя сейчас вполне хватало капюшона, но ветер уже был не лёгким и прохладным, как в сентябре, а промозглым и пронизывающим, и в нём отчётливо звучали нотки приближавшегося ноября.
Я вышел на улицу и не спеша побрёл в сторону ворот, ссутулившись и спрятав руки в карманы куртки. Вечер, к счастью, выдался не дождливый, и даже облака рассеялись, открывая потрясающий вид на звёздное небо.
На улицах было тихо, и лишь прохожие, потупившись, торопились по домам после напряженного трудового дня. В воздухе царила свежесть, совсем чуть-чуть отдававшая сыростью и подгнившей листвой.
Я не успел отойти далеко, как услышал за спиной торопливые шаги. Обернувшись, я без особого удивления увидел Джонса, который, несмотря на японскую школьную форму, выглядел максимально по-американски в своей синей куртке со звездой на нагрудном кармане.
— Твои длинные ноги явно созданы для быстрой ходьбы, — усмехнулся он, поравнявшись со мной. — Едва догнал тебя, Масао.
— Твои ноги не уступают по длине моим, — заметил я, остановившись.
— Может быть, — Джонс передёрнул плечами и перехватил школьную сумку в другую руку. — Но догнать тебя трудновато, приятель.
Я кивнул, и мы пошли дальше вдоль улицы. Фонари давали неясный рассеянный свет, который смотрелся почти как потусторонний этим тёмным вечером. Луна казалась ещё таинственнее, касаясь лучами звёзд и заставляя их сиять ещё явственнее.
Фред молча подстроился под мой ритм ходьбы и шагал рядом, но я знал, что он не может выдержать долгого молчания, как и многие его соотечественники, и Джонс не преминул подтвердить моё мнение, промолвив:
— Мы ведь так и не поговорили толком после той ситуации с Юкиной и Кенчо.
— Почему же? — поднял брови я. — Мне кажется, мы всё обсудили. Кенчо виноват в том, что хотел испугать тётю, но потом всё вышло из-под контроля, и человек, которого он нанял, перестарался. Из-за этого Юкина серьёзно пострадала, но теперь она пошла на поправку, и семья Сайко решила попросту замять дело, согласившись с первоначальным выводом полиции о несчастном случае на скачках.
Фред закусил губу и посмотрел наверх.
— Но мы с тобой знаем правду, — серьёзно проговорил он, не глядя на меня.
— И что? — я осторожно обошёл лужу на тротуаре. — Мы всё равно не можем ничего сделать, а если бы и могли, вряд ли наше противостояние с кланом Сайко кончилось бы хорошо для нас обоих.
Мы остановились у перекрёстка на светофоре, который угрожающе горел красным. Фреду нужно было в другую сторону, но, видимо, он не собирался оставлять меня в покое, пока не поговорит со мной на интересующую его тему.
— Юкина изменилась, — вдруг бросил он, неотрывно глядя на сигнал светофора. — Очень сильно изменилась. Не знаю, как описать то, что произошло с ней поточнее, но она будто… Стала совершенно другим человеком.
— Говорят, такое бывает после перенесённых тяжёлых травм, — я втянул голову в плечи и поёжился: казалось, становилось всё холоднее с каждой секундой.
— Может быть, — Фред взял меня под руку, и мы начали переходить шоссе на зелёный свет. — Но не так же кардинально! Она отослала прочь твоего отца, который жил с ней вместе столько лет, она убедила Мегами восстановить помолвку с Кага, которого, честно говоря, я не перевариваю и крайне сомневаюсь в его искренности по отношению к невесте. Раньше она только и говорила, что о восстановлении справедливости, а теперь ей нет дела ни до Осана, ни до Такада: на все вопросы она со смехом отвечает, что планирует теперь жить исключительно для себя. Мне не кажется, что такие метаморфозы нормальны, Масао.
— Напротив, — я помотал головой. — Она побывала на волоске от смерти, и у неё произошла переоценка ценностей. В этом нет ничего удивительного, Фред; всё весьма логично: она смогла окинуть взглядом всю свою предыдущую жизнь и понять, что потратила уйму времени на битвы с ветряными мельницами и погоню за ветром, а потом решить: больше такого не будет.
Джонс глубоко вздохнул и вдруг резко остановился.
— Скорее всего, ты прав, — с теплотой в голосе заметил он, — а я постепенно превращаюсь в параноика.
— Вовсе нет, — я, последовав его примеру, замер и поднял уголки губ кверху. — Просто гены потомственного элитного полицейского дают о себе знать.
— Вполне возможно, — Фред начал раскачиваться с пятки на носок. — Мы пришли, если что. Вернее, ты пришёл.
Я с удивлением обернулся. Действительно: я оказался прямо перед своим домом; видимо, в пылу разговора не заметил, как мы дошли сюда. Снова повернувшись к Джонсу, я хотел попрощаться с ним. Он застёгивал куртку до самого горла и не смотрел на меня, но почему-то его вид заставил мою совесть взыграть: это же я эгоистично привёл его сюда, тогда как ему нужно было идти совершенно в другую сторону. Он провёл на репетиции столько же времени, сколько и я, и сейчас наверняка был голоден.
Именно поэтому, а вовсе не потому, что не хотел оставаться один, я спросил:
— Не хочешь ли зайти?
========== Глава 71. Свеча на ветру. ==========
Фред Джонс являлся одним из тех людей, которые умудрялись занимать почти всё пространство в помещении, где находились, — в переносном смысле, разумеется. Он обладал тем, что принято называть «ощущением присутствия», обогревая собственным теплом любую, даже самую холодную комнату.
— С ума сойти! — едва войдя в квартиру Джонс захлопал в ладоши. — Подумать только, я дома у моего Масао!
— Что значит «у моего»? — проворчал я, быстро отворачиваясь и постаравшись скрыть внезапно запылавшее лицо. — Я свой собственный.
— Как скажешь, дорогой, — Фред сбросил уличную обувь и сунул ноги в тапки, которые я ему предоставил. — Итак, какова наша культурная программа?