И я начал быстро стучать по клавишам. Опасность оказалась несерьёзной, но я понял, почему сам Гемма не смог с ней справиться: вирус был недавней разработкой; я читал о подобных на закрытых хакерских форумах: такие инфекции встраивались во многие системы компьютера, и пользователь, даже умеющий обращаться с компьютерами, терялся, потому что не понимал, за что ему браться.
Вся работа заняла у меня десять минут; по прошествии этого срока я встал со стула и, улыбнувшись, проговорил:
— Всё готово, Таку.
— Спасибо, — Гемма криво улыбнулся. — Знаешь, если тебе надоест этот совет, переходи ко мне: я готов уступить тебе место президента, ведь ты заслуживаешь его куда больше, чем я.
Смутившись, я тут же замахал руками, чуть не задев локоть Широми, и всё отрицал. Таку прервал мои излияния, заявив, что ему нужно работать. Мы поняли намёк и вышли из помещения; я пропустил Широми вперёд и аккуратно прикрыл за нами дверь.
— А ты хорош в программировании, — заметила Тораёши, медленно шагая по коридору.
— Не то, чтобы очень, — я потёр затылок. — Просто с детства увлекаюсь этим.
— Сам президент компьютерного кружка отметил, что уступает тебе, — Тораёши покачала головой, не сводя с меня изучающего взгляда. — Если учесть, что Гемма отличный специалист в своей области и не раз это доказал… Знаешь ли, такая похвала многого стоит.
Я потупился, почувствовав, как краска прилила к щекам, и, скомкано пробормотав: «Нет, что ты…», раскрыл перед ней дверь кабинета совета. Широми прошла внутрь и уселась на свой стул, но не приступила к работе, а продолжила наблюдать за мной, что существенно напрягало: я отошёл к электрическому чайнику, а потом — к заварочному, и постоянно чувствовал на себе её тяжёлый взгляд.
Как только я уселся на своё место с дымящейся кружкой в руке, она заговорила:
— Помню, как-то раз Фред Джонс высказал гипотезу о том, что ты можешь быть Инфо-чан.
Напрягшись, я нервно рассмеялся и произнес:
— Мы уже давно установили, что эта его, как ты выразилась, «гипотеза» — полнейшая чушь.
Тораёши склонила голову набок и подняла брови.
— Когда мы это установили? — спросила она, откинувшись на спинку стула. — Я что-то не припоминаю.
— Уточни у Мегами, — я отпил глоток чая и тут же пожалел об этом: он ещё недостаточно остыл и сильно обжёг мне язык. — Она вела это расследование.
Тораёши подняла руки кверху и потянулась, не сводя взгляда с меня и даже не мигая. Это создавало гнетущую атмосферу, и сейчас, в такой момент, было бы неплохо выдать какую-нибудь шутку, но мне в голову ничего не приходило. Я потупился и начал механически помешивать свой чай ложечкой.
— Но мы до сих пор не знаем, кто такая Инфо-чан на самом деле, — протянула она. — Или кто такой.
— Верно, — я положил ложечку на салфетку, заметив, что мои пальцы начали мелко подрагивать. — Однако абсолютно точно установлено, что она не я.
— Правда? — Широми криво улыбнулась. — И на чём основана эта уверенность?
— Повторюсь, — подняв голову, я посмотрел на неё. — Спроси у Мегами, если тебе интересно.
— Хорошо, — Тораёши прищурилась. — Я так и поступлю.
Внезапно дверь резко распахнулась, и Мегами вошла в кабинет. Я встал и поздоровался; Широми ограничилась лишь едва слышным «добрым утром». Сайко ответила нам обоим лёгким кивком и, сняв свою куртку красивого цвета топлёного молока, повесила её на плечики в шкаф.
— Что это ты собралась у меня спрашивать? — резко спросила Мегами, проходя к своему столу. — Я слышала две последних фразы вашего разговора.
— Да так, ерунда, — Тораёши махнула рукой и встала со стула. — Это мелочь.
Сайко коротко кивнула и, подойдя к буфету, вытащила оттуда свою вежвудскую чашку — произведение английского фарфорового искусства. Налив себе чай, она села на кресло и громко спросила:
— Что насчёт бюджета?
— Свожу его, — отозвалась Тораёши, даже не шелохнувшись. — Масао прислал мне необходимые файлы, и теперь дело за малым. К концу месяца…
— Конец месяца сейчас, — жёстко произнесла Мегами. — Сегодня двадцать шестое число, Широми. Завтра воскресенье, а следующая среда — выходной день. Четверг — последний день октября, и к этому времени я уже должна сдать завучу всё. Так что бюджет я жду не позднее понедельника.
Тораёши пожала плечами и ничего не ответила. В этот самый момент в кабинет совета вошли все оставшиеся его члены во главе с Кенчо, у которого на лице застыло хитровато-презрительное выражение.
Я поднялся с места. Аято улыбнулся мне; Куроко вежливо поздоровалась, Рюгоку едва слышно буркнула что-то. Акане подошла к одёжному шкафу и, распахнув дверцы, ахнула.
— Боже! — воскликнула она, театрально прижав ладони к щекам. — Мегами, у тебя новое пальто? Оно что, от Ротьена?
— Да, — коротко ответила Сайко. — Не понимаю, почему тебя так интересует моя одежда, Акане.
— Я просто спросила, — Ториясу улыбнулась. — Я увлекаюсь модой, и Ротьен — один из моих любимых дизайнеров-кутюрье. Жаль только, что я не могу позволить себе даже носового платка от него: цены просто заоблачные.
Мегами раздражённо прочистила горло и вгляделась в монитор своего компьютера, предпочитая игнорировать замечание Акане. А последняя, улыбнувшись ещё шире, сняла свою верхнюю одежду и, повесив её в шкаф рядом с легендарным пальто от Ротьена, подошла к столу и села около Кенчо. Они обменялись понимающими взглядами, и отчего-то мне стало неуютно.
Но потом Мегами заговорила о том, что пора подводить итоги месяца, и я снова сосредоточился исключительно на работе.
========== Глава 72. Романтик. ==========
В общем, суббота прошла без приключений, если не считать постоянных подкалываний от Куши и Аято, которым я, на свою голову, в подробностях рассказал, как мы с Фредом ночевали вместе. После третьего вопроса Куши о законодательной инициативе по легализации однополых браков в нашей стране я взбунтовался и заявил, что если мои друзья ещё хотя бы раз пошутят про это, я подберу женихов и им — Инфо-чан вполне по силам это сделать. Аято с Кушей посмеялись, однако, к счастью, перестали зубоскалить надо мной.
День прошёл непривычно ровно: даже проблема Оки отошла на второй план. Она, как и раньше, подсаживалась к Ямада, и они обсуждали прочитанные книги, но Аято, казалось, ничего не предпринимал. Внешне его лицо оставалось абсолютно спокойным, как прекрасная маска, но глаза периодически метали молнии, однако никаких идей по поводу того, как от неё избавиться, он не предлагал.
После очередной репетиции с театральным клубом мы с друзьями шли по дороге. На этот раз они решили подождать меня и заодно взглянуть на то, как готовится спектакль. Кизана, не приветствовавшая посторонних во время ответственного процесса подготовки пьесы, отсадила Аято и Кушу в самый дальний конец актового зала и строго-настрого приказала не издавать ни звука. Они оба выдержали экзамен, хотя Куша чуть было не провалился, когда начал аплодировать после фразы Цурузо: «Кажется, я настолько вошёл в роль, что скоро начну говорить на итальянском».
За нами увязался Фред Джонс — он тоже был на репетиции, и в его обязанности опять-таки входила съёмка процесса.
— Знаешь, Масао, твой голос весьма меня вдохновляет, — вымолвил он, приобнимая меня за плечи. — Хорошо, что сейчас середина осени, а не лето, не то я бы осрамился.
Куша хмыкнул, Аято улыбнулся, я же шутку понял не сразу, но оценить не смог.
Одевшись и переобувшись, мы шли вдоль улицы, и жизнерадостный голос американца, казалось, заполнял всё пространство вокруг. Он говорил, почти не переставая, и в этот момент я отчётливо осознал, насколько же он на своём месте.
Фред был прекрасным лидером: благородным, самоотверженным, в то же время креативно и оригинально мыслящим. Он умел вдохновлять, зажигать целые пожары в сердцах других, и они с готовностью и удовольствием шли за ним. В клуб фотографии входили люди, которые раньше этим видом искусства не увлекались, но сменили своё мнение именно после знакомства с Джонсом. Он смог преодолеть врождённое японское недоверие к иностранцам и заставить многих раскрыть ему души, потому что от него веяло теплом.