Просидев так добрых две минуты и морально приготовившись, я резко поднялся и уставился в зеркало.
Ничего необычного: обычный Сато Масао, именно такой, каким его привыкли видеть все вокруг.
Значит, действительно, просто показалось.
Оторвав пару полотенец, я тщательно протёр чайник и поднос, при этом избегая смотреть в зеркало. Выбросив использованные полотенца в мусорную корзину, я направился обратно в совет, чтобы поработать и немного отвлечься.
Я успел заварить ещё одну порцию чая, сесть за ноутбук и даже внести в бюджет новое стекло для теплицы в садоводческом клубе до прихода остальных членов клуба. Первым в кабинет зашёл Аято; при виде меня он тут же пустился в расспросы, но был достаточно деликатен и сдержан. А вот Куша, прибежавший следом, напомнил мини-ураган: забыв снять верхнюю одежду, он налетел на меня, обнял и начал трясти за плечи.
Я рассказал друзьям всё: и про предательство отца, и про мои приключения в полицейском управлении, и про то, как комиссарка Будо и бабушка Аято спасли меня.
— Вот ведь негодяй! — как только я закончил, Куша сердито ударил кулаком по столу. — Не могу понять, как земля не проваливается под ним прямо в ад!
— Действительно, — Аято присел напротив меня и серьёзно покачал головой. — Сато Кензабуро действует слишком уж топорно для человека, позиционирующего себя как «хорошего».
Мы беседовали ещё около двадцати минут. Нас прервала Куроко, которая зашла в кабинет совета, деликатно кашлянув. За ней, ненамного отставая, зашли остальные во главе с Мегами, облачённой в роскошное белоснежное пальто, отороченное мехом.
И тут же разговоры потекли в более деловом русле. Куше было милостиво позволено остаться; его невеста окончательно сменила гнев на милость и улыбалась ему, даже позволив тому налить себе чай.
Я погрузился в работу настолько, что забыл о времени, и на первый урок успел лишь благодаря Аято, который потянул меня за локоть и негромко сообщил:
— Масао, до начала занятий осталось четыре минуты.
Вскочив, я скомкано поблагодарил его и опрометью ринулся в аудиторию. К счастью, первым уроком стояла алгебра, и учительница решила дать нам контрольную на пройденный материал — новость, которая обрадовала только меня одного. С головой погрузившись в уравнения, задачи, интегралы и логарифмы, я смог отключиться и на время выбросить из мыслей образ Сато Кензабуро, а также то, что он сделал со мной.
Но прозвучал сигнал окончания урока, мы сдали свои работы, и печальные мысли вновь обуяли меня. Я направился в уборную, чтобы вымыть лицо, заодно помыть очки и по возможности занять внезапно образовавшееся свободное время (так как Куша всё ещё дописывал контрольную, а Аято вместе со своим классом был занят в лаборатории).
Набрав холодной воды, я плеснул её себе в лицо и, запоздало сняв очки, начал тщательно мыть их с мылом. Закончив, я поднял голову и ожидаемо увидел в зеркале его. Он ухмылялся, скрестив руки на груди, и выглядел уверенным в себе и сильным, в отличие от меня.
Неужели опять?..
— Эй ты! — я отскочил и, вытянув свободную руку вперёд, показал на зеркало пальцем. — Кто ты такой и что тебе нужно?
Он поднял брови и наклонился ко мне… Ближе… Ближе…
Скрип где-то позади отвлёк меня. Я резко повернулся и ойкнул от неожиданности: из одной из кабинок выходил Фред Джонс, обеспокоенно смотревший на меня.
— С тобой всё в порядке, Масао? — участливо спросил он, подходя к раковинам и пуская воду. — Ты вроде бы кричал.
— Н-нет, — я спешно надел очки. — Всё хорошо.
И я спешно зашагал к выходу. К счастью, американец не сделал попытки остановить меня.
Вернувшись в аудиторию, я сел за свою парту и рассеянно уставился на собственные руки. С кончика носа упала капелька воды, и я, сняв очки, начал судорожно протирать их носовым платком.
Что-то происходило, я это чувствовал.
Даже не так.
Что-то надвигалось.
========== Глава 2. Гром и молния. ==========
Масао.
Время до обеда я просидел как на иголках, думая то об отце и его предательстве, то о том типе в зеркале. Но ничего не произошло: учёба шла как обычно, и новостей от полиции тоже не следовало. Однако успокоить нервы мне никак не удавалось: я отвлекался, когда работал, но стоило только разгрести все дела, как на меня наваливалась тревога, чёрным саваном покрывавшая всё вокруг. Я даже начал грызть ноготь на большом пальце, хотя ранее никогда не отличался подобной нехорошей привычкой.
За обедом Куша изо всех сил пытался отвлечь меня, и это ему удалось: он рассказал о сверхтонких нанопластинах-камерах, которыми готовился заменить предыдущие, размещённые по всей школе. Эти новинки отличались гибкостью и умели мимикрировать под рельеф поверхностей настолько хорошо, что их было практически невозможно нащупать.
Да, Куша опережал своё время, и его изобретения поражали воображение. Сколько он ещё сделает, когда станет полноправным хозяином лабораторий Сайко? Никто не мог ответить на этот вопрос наверняка, но одно становилось ясно: человечество от этого только выиграет.
После обеда я направился в уборную: мне нужно было вымыть руки перед следующим уроком.
Я не рассказал друзьям о том, что происходило с моим отражением, потому что не желал лишний раз волновать их. Также мне не хотелось думать о том, что тут может понадобиться помощь психиатра.
В общем, я решил попробовать помочь себе самостоятельно, бросившись с головой в омут собственных проблем.
Тщательно вымыв руки, я медленно выдохнул и поднял голову.
Он, как и ожидалось, был там, по ту сторону покрытого амальгамой стекла, и смотрел на меня вызывающе, но вместе с тем спокойно и выжидательно.
— К-кто ты такой? — дрожащим голосом спросил я.
Он поднял брови и усмехнулся, скрестив руки на груди.
— Странно, что ты спросил, Масао, — его голос был точной копией моего, только с новыми, уверенными интонациями. — Ты же сам придумал меня, когда изобретал теорию семи смертных грехов.
— Не понимаю… — я помотал головой. — Что всё это значит?
— Я Инфо-чан, — он склонил голову в такт своим словам.
— Нет… — я отпрянул и прижал ладонь ко рту. — Тебя не существует!
— Физически — нет, — он передёрнул плечами. — В твоём сознании — да.
— Не может быть, — я опустил голову, пытаясь осознать то, что сейчас услышал. — Значит, я болен?
— Да нет же, — в его голосе проявилось лёгкое раздражение. — Помнишь, что сказала Айши Куми? «Тебе нужен кое-кто сильный, способный тебя защитить». Так вот, этот самый сильный — это я, своеобразный механизм, выработанный твоим подсознанием для защиты твоей хрупкой психики.
— Не может быть, — повторил я, сплетя дрожавшие пальцы. — Субличность, изобретённая моим подсознанием…
— Что-то вроде этого, — он махнул рукой. — Ты остаёшься хозяином и тела, и мыслей, и можешь, образно выражаясь, «включать» меня только в одной зоне.
— В кабинете на крыше, — догадался я, нервно сглотнув.
— Именно, — кивнул он. — И я советую тебе как можно скорее прибегнуть к моей помощи, ведь твоя психика находится не в самом лучшем состоянии. До встречи!
Он отвесил комичный поклон. Я моргнул, и в зеркале тут же появилось моё собственное отражение: с раскрытым от изумления ртом и испуганным взором.
Намочив ладони, я провёл ими по лбу, чтобы немного успокоиться.
Прочитав достаточно книг по психологии, я отлично понимал, что со мной творилось: когда человек проходит через душевные страдания настолько сильные и жуткие, то его психика, образно выражаясь, «трескается», как зеркало, изобретая другую личность, чтобы защититься, ведь таким образом все несчастья можно разделить с кем-то другим или даже полностью переложить на новую личность. Неплохой защитный механизм, но всё же это не норма: исцелять свою душу нужно исключительно у профессионалов.
Вот только как я мог рассказать психотерапевту про случай с Осана, про теорию семи смертных грехов, про свои махинации с чужими банковскими счетами? Сразу же после сеанса добрый доктор немедля вызовет полицию, и тогда-то я не отделаюсь простым приводом в отделение.