Может, воспользоваться помощью этой субличности? Он сможет разгрузить мою нервную систему и защитить её от перегрузок, которые непременно последуют после тех потрясений, которые я перенёс.
Я вздохнул и потёр висок, который начал наливаться свинцовой тяжестью. Если бы на моём месте был Аято, он бы справился без всяческой помощи, но я являлся человеком куда более слабым.
Так что решение являлось очевидным: конечно, нужно воспользоваться протянутой мне рукой, пусть это и не совсем здоровая практика.
Но это можно отложить и на вечер, а сейчас у меня хватало чем заняться.
И я, тщательно вытерев руки бумажным полотенцем, направился к выходу.
Урок английского, который шёл сразу после обеда, оказался, как и всегда, звёздным часом Фреда Джонса. Американец без проблем справлялся с упражнениями любой сложности и зачастую попросту скучал, поэтому учительница часто просила его зачитать текст вслух или побыть партнёром в диалогах у прочих учеников. Стоило ли говорить, что произношение у носителя языка было не в пример лучше нашего, и мы старались подстроиться под него, как могли. Конечно, когда Джонс становился моим партнёром по диалогу, я несколько волновался, стараясь соответствовать ему, но результат всегда был отличный: я мог отточить своё произношение.
Так случилось и в этот раз: мы разыгрывали сценку диалога между хозяином отеля и посетителем, желавшим вселиться. Я запнулся лишь один раз — когда Фред, поигрывая бровями, предложил мне сюиту для новобрачных.
Последующие часы прошли в учёбе и работе на ниве школьного совета, и к концу дня я уже настолько выдохся, что был готов наплевать и на странноватую субличность, называвшую себя Инфо-чан, и на собственные проблемы, и просто отправиться домой. Но, видимо, вселенная не была со мной согласна, потому что во время последнего урока погода испортилась.
Стоял последний день октября — в такое время гроз уже не бывает, но, видимо, климат сошёл с ума, как и я. Хляби небесные разверзлись, и резко пошёл жуткий ливень, сопровождаемый громом и молниями. В такую погоду не могло идти и речи о том, чтобы отправиться на крышу. Кроме того, бабушка Аято написала мне в мессенджере, предупредив, что сегодня участвует в слушании по поводу моего дела.
«Ни о чём не волнуйся, Масао, — гласило её сообщение. — С тобой всё будет в порядке, в отличие от твоего отца. Эксперты не нашли никаких доказательств твоей вины, так что ноутбук тебе вернут, но, я думаю, для тебя будет лучше ещё немного пожить у меня. Сегодня я заберу из школы и тебя, и Аято: вам, как лучшим друзьям, нужно провести побольше времени вместе».
Спокойная рациональность Айши Куми поражала меня: мне хотелось быть хотя бы вполовину таким же сильным, как и она. Уж ей-то точно никогда не потребуется «Инфо-чан» для того, чтобы защитить психику. Но увы: все люди различны, каждому своё. Мне выпала сомнительная честь родиться слабым и чувствительным человеком, которого каждая мелочь могла вывести из равновесия, и я ровным счётом ничего не мог с этим поделать. Некоторые, набираясь жизненного опыта и проходя через трудности, становились сильнее, я же — нет. Напротив, проблемы подкашивали меня, мешая двигаться дальше.
К счастью, погрузиться в себя и начать рефлексировать мне помешала Кизана Сунобу: она с царственным видом вошла в кабинет школьного совета и не терпящим возражений тоном объявила:
— Масао, как только закончишь здесь, спускайся в мой клуб: нам нужно порепетировать, ведь выступление будет уже вот-вот.
Сказав это, она эффектно развернулась и направилась к двери. Застыв в проёме и обернувшись, Сунобу бросила напоследок:
— Постарайся не задерживаться, хорошо?
И, не дождавшись моего ответа, она вышла в коридор, хлопнув створкой.
Мегами поморщилась и тут же дала мне несколько поручений, с которыми, впрочем, я молниеносно справился. Дорога до театрального клуба не заняла много времени; на пути я успел написать друзьям в чат, где именно нахожусь. От Аято, который в это время помогал спортивному клубу с новым инвентарём, пришло короткое «Понял». Куша же отметился смайликом, который улыбался так же широко, как и человек, его отославший.
Репетиция прошла спокойно. Хоруда Пуресу, которая являлась истинной мастерицей своего дела, попросила актёров примерить костюмы и, придирчиво осмотрев результат, подгоняла их прямо на месте. Кизана Сунобу пришла в восторг от собственного платья — оно было светло-сиреневого цвета со скромной розочкой на лифе и, по моему мнению, действительно подходило нежной Джульетте.
Ямазаки Цурузо, который вошёл в образ ещё до репетиции, вопреки обыкновению не источал громоздкие словеса, не вскрикивал, размахивая руками, а молча стоял посреди помещения, печально глядя вдаль и то и дело обращаясь к парню, который играл Меркуцио, с тихими и подчас странными репликами. Куросава Шозо, режиссёр, деловито общался c Китагава Токуко — актрисой, исполнявшей роль синьоры Капулетти. Кокона Харука — прекрасная Розалинда в длинном белоснежном наряде — стояла на табуретке, пока Хоруда подгоняла её наряд, и весело шутила о чём-то с первоклассницей Басу Инкю — младшей из двух сестёр, исполнявшей в театральном клубе функции разнорабочей. Её старшая сестра Сакю подбадривала сбившихся в кучку актёров, игравших Монтекки и Капулетти; она ходила вокруг них и убеждала, что на прошлой репетиции они были великолепны, и лучшей игры никогда в жизни не видела.
В общем, тут царила оживлённая рабочая обстановка, где каждый был занят своим делом, и все увлечённо работали в одном направлении, стремясь к тому, чтобы конечный продукт получился идеальным.
Царила надо всем Кизана Сунобу. Она уже была облачена в костюм Джульетты, но пока ею не стала: это чудо произойдёт непосредственно перед выходом на сцену. Сейчас же она была той самой Кизана, которая точно и чётко знала таланты каждого, могла подобрать человеку именно то занятие, к которому у него была склонность или дар. Ярким примером являлись как раз сёстры Басу, которые изначально пришли сюда, чтобы стать актрисами, но остались в не столь почётной, но куда более подходящей им должности разнорабочих.
Сунобу хорошо чувствовала свой коллектив и заранее знала, кто с какой ролью справится, кого нужно выставить вперёд, а кому лучше пока держаться сзади. Порой она была чересчур властной и резкой, но, тем не менее, всегда бросалась на защиту своих соклубников и несколько раз выручала их из весьма непростых ситуаций.
Но в том, что касалось спектаклей, она не была готова идти ни на какие компромиссы. Она считала, что все обязаны выложиться на сто процентов, при этом неважно, чем именно занимался человек. Стараться должен каждый: от исполнителя главной роли до разнорабочего. И до сих пор этот подход оправдывал себя: наши постановки славились по всей округе.
Из-за погоды репетиция шла в помещении театрального кружка. К нам пришёл Фред Джонс со своей камерой — в его обязанности входило документировать весь процесс для школьной газеты. И начал он с того, что сфотографировал меня и широко улыбнулся, проговорив:
— Не волнуйся, Масао: твой голос восхитит даже мёртвого!
Я криво улыбнулся, втайне мечтая, чтобы он не разговаривал так громко, но американец, по-видимому, был полностью свободен от комплексов: он продолжал делать кадр за кадром, пока Кизана не приказала ему отойти подальше. Фред подчинился, и я с облегчением вздохнул.
Репетиция началась с сигналом Сунобу, и я тут же приступил к зачитываю своей роли. У меня получалось неплохо; во всяком случае, я не получил ни одного замечания.
Спектакль был рассчитан на три часа, с получасовым перерывом посередине. На постановку могли прийти ученики, учителя, прочие работники школы, а также наши родственники. Глава клуба пригласила свою мать — Кизана Сачико была новостным репортёром на местном телеканале и периодически освещала успехи дочери в рубрике «Вести культуры».
Время от времени мы делали паузы, и Сунобу, моментально выходя из образа, давала рекомендации всем, кто был занят в постановке. Куросава Шозо тоже не отставал, правда, его режиссёрские советы отличались куда большей мягкостью и сдержанностью, но всё же были так же разумны и к месту.