Я глубоко вздохнул и принялся за свой обед, думая о том, что всё же жизнь полна удовольствий.
========== Глава 8. Траурный белый. ==========
Всё прошло именно так, как и планировалось: после обеда в «Мире карри» я отправился домой, успел немного убраться, потом подоспели Куша и Аято, и мы с огромным аппетитом уничтожили те блюда, которые мы взяли с собой в ресторанчике.
Всё шло хорошо: спокойный дополнительный выходной подходил к концу, и на моём пути не встретилось ни одного неприятного сюрприза. Сато Кензабуро пока сидел в камере, а остальные противники из их лагеря, вроде Юкины, затихли и не подавали голоса.
И мне искренне хотелось верить, что так и будет в дальнейшем, но у жизни имелись иные планы на наш счёт.
Мои чудесные друзья ушли поздно вечером, пожелав мне удачи, и я, приняв душ, мирно отправился на боковую.
Суета началась со вторника. Пятое ноября оказалось довольно холодным днём, и мне пришлось взять более тёплую куртку, а также надеть шапку. На траве и тротуаре выступил иней, и дыхание зимы чувствовалось в клубах пара, который выдыхали прохожие, в голых ветвях деревьев, молитвенно протянутых к небу, в резких порывах ветра, приносивших не живительную прохладу, а пронизывающий холод.
В это утро мой шаг был ещё более деловым и торопливым, чем обычно: я понимал, что работы в совете в связи с дополнительным выходным явно прибавилось, и мне придётся совместить это с выступлением в постановке трагедии Шекспира вместе с театральным клубом. Пусть моя роль заключалась лишь в закадровом чтении, всё же я считал, что было необходимо ещё раз повторить репетицию, пусть даже в ускоренном порядке. И перфекционистка Кизана наверняка бы со мной согласилась.
Но сначала — совет.
Привычно переобувшись в холле школы, я направился к лестнице. Решив не ждать друзей — предчувствуя, что накопилось слишком много дел, — я практически вбежал в кабинет совета и начал быстро избавляться от верхней одежды. Куртку — на вешалку; шапку с шарфом — аккуратно сложить и на полочку; перчатки — в карман куртки…
Глянув в зеркало, приделанное на внутренней стороне одной из дверец шкафа, я пригладил рукой волосы. За спиной раздался шорох, и я, вздрогнув, обернулся.
В дверях стояла Тораёши Широми. Её куртка была украшена чёрными полосами, как у зебры, а шапка с завязками смотрелась как-то странно, будто взрослая девушка напялила детскую вещь. Но неприятная улыбка и издевательский прищур были на месте и словно говорили о том, что уж эта-то особа точно знает, чего хочет.
— Доброе утро, — вымолвил я, вспомнив о правилах вежливости.
— Доброе утро, — эхом откликнулась Широми, проходя в зал совета и стаскивая свою несуразную шапку с головы. — Ты как всегда первый, Масао.
— Просто привычка вставать рано, — я нервно пожал плечами и, подхватив с пола сумку, отошёл от шкафа. — Как насчёт чая?
— Не отказалась бы, — Тораёши сняла куртку и, разместив её на вешалке, начала разматывать шарф. — На улице довольно холодно, так что горячий чай — это то, что нужно, особенно от тебя.
Я смущённо хмыкнул и, поставив сумку на свой стул, направился к буфету. Там стоял заварочный чайник, коробки с разными видами чая, наши чашки, а также закуски. Из последних осталась лишь упаковка печенья, которую я вскрыл. Это было ореховое, которое могло долго не портиться, потому оно пользовалось популярностью среди нашего коллектива.
Выложив печенье на блюдо и поставив его на середину стола, я принялся за чай. Не так давно нам в совет поставили кулер с водой, и теперь мы могли не ходить к туалетным комнатам или в кафетерий для того, чтобы поставить электрический чайник. Это было довольно удобно, а также полезно в физическом смысле: менять бутыли в кулере могли только мы с Аято. Кенчо этим не занимался: понятное дело, он аристократ, эдакий маленький лорд Фаунтлерой, и не ему таскать воду, когда тут есть те, кому это не напряжно.
А вот мыть посуду по-прежнему требовалось либо в туалетных комнатах, либо в классе домоводства, и я предпочитал последний вариант: там имелись и губки, и подходящая бытовая химия, а также там было просторнее, светлее и меньше народа.
Тщательно вымыв и протерев заварочный чайник, я вышел в коридор и медленно побрёл к лестнице, чтобы вновь подняться на второй этаж. Еле переставляя ноги, я молился, чтобы хоть кто-нибудь из совета пришёл в этот краткий период времени: мне не хотелось проводить время наедине с Тораёши.
Я не мог объяснить, почему конкретно она мне не нравилась. Она не сделала мне ничего плохого, хотя и не поддержала тогда, когда Мегами хотела выгнать меня из совета. Нам часто приходилось работать вместе, и в профессиональном плане она была хороша, однако неформального общения мы не водили. Тораёши источала ауру хитрости и расчётливости, и я не раз замечал, как она внимательно смотрела на того или иного человека со своим знаменитым прищуром, словно прикидывая, высчитывая, предполагая. Она со многими приятельствовала, но при этом ни с кем не дружила по-настоящему, и порой меня терзали сомнения: способна ли она на это?
Доковыляв до кабинета совета и войдя внутрь, я с трудом сдержал разочарованный вздох: никто не пришёл; мы с Широми всё ещё оставались единственными членами совета, уже пришедшими на место.
Что ж, ничего не поделаешь.
Я начал заваривать чай под внимательным взглядом Широми. Я стоял к ней боком, но при этом чувствовал на себе её взор, и меня это несколько нервировало: я чуть не пролил воду мимо чайника, но всё же справился с собой. Достав из маленького холодильника, стоявшего на столике в углу, несколько ломтиков лимона, я разложил их на блюдце.
Отлично. Всё готово.
Расставив на столе чашки, сахарницу, заварочный и электрический чайники, блюдце с лимоном и тарелку с печеньем, я поухаживал за Широми, налив ей чая так, как она любила: не очень крепкий, две полных ложки сахара, без лимона.
Тораёши поблагодарила меня кивком головы, села на свой стул и обхватила чашку ладонями.
— Ты завариваешь самый лучший чай на свете, Масао, — вымолвила она, не отводя взгляда прищуренных глаз от меня. — За всю свою жизнь не пила ничего подобного.
— Ты мне льстишь, — я смущённо потупился, кладя ломтик лимона к себе в чашку.
— Нет, правда, — Тораёши начала помешивать свой чай, стуча ложечкой о стенки чашки. — У тебя вообще много талантов. Взять хотя бы умение управляться с компьютерами. Помнишь, как наша школьная система поймала вирус, и Гемма Таку не смог с ним справиться? Ты тогда устранил проблему в считанные минуты.
— Мне просто повезло, — я насыпал ложку сахара и, прикрыв сахарницу крышечкой, налил себе кипятка поверх заварки. — Я знал… Точнее, я догадался, где искать этот вирус, а остальное получилось само по себе.
Широми покачала головой. На её тонких губах играла издевательская улыбка, а брови чуть поднялись вверх, что придавало лицу гротескно издевательское выражение.
— Не скромничай, Масао, — протянула она. — Ясно же, что ты компьютерный гений.
— Ну что ты… — начал было я, но Тораёши прервала меня:
— Как и ожидалось от Инфо-чан.
Шокированно посмотрев на неё, я приоткрыл рот. Только не это: она уже начинала подобный разговор, и тогда мне удалось оборвать это, но, похоже, она не бросила эту идею.
— Это абсурд, — я провёл ладонью по лбу и схватился за ручку своей чашки. — О чём ты говоришь, Широми? Как я могу быть Инфо-чан? Ха-ха!
Я поднёс чашку ко рту и отпил небольшой глоток. Кипяток тут же обжёг мне язык, но я постарался не подать вида и медленно опустил чашку на блюдце.
— А с чего это ты так разнервничался? — Тораёши отложила ложечку на блюдце и опустила ладони на стол. — Если ты и правда не Инфо-чан, не стоит и переживать: это легко доказать.
— Серьёзно? — я попытался улыбнуться, но губы плохо слушались меня. — А с чего я должен что-то тебе доказывать? Кто и когда назначил тебя судьёй?
— Справедливо, — Тораёши пожала плечами. — Ты действительно не обязан ничего доказывать, особенно мне. Да и к чему? Даже если ты и начал бы защищать себя, я бы не поверила, потому что твёрдо знаю, что ты Инфо-чан.