Сегодня, помимо обновления списка успеваемости, мне предстояло важнейшее мероприятие по переезду. Вещи я уже запаковал, решив оставить большую часть мебели отцу, и сейчас в узенькой прихожей стояло несколько огромных коробок, уже готовых к тому, чтобы их составили аккуратными штабелями в грузовик.
Особенно тщательно я запаковал компьютер: это был мой хлеб с маслом. Пусть он был уже далеко не последней модели, пусть я уже успел отремонтировать его несколько раз и дважды нарастить мощность, всё же он являлся моим верным соратником.
Из мебели я брал лишь комод — по причине удобства этого предмета мебели. В нём я хранил всякую всячину, и вместительные ящики представляли собой отрадное зрелище для моей педантичной натуры при каждом их открытии.
Доев последнюю порцию кукурузных хлопьев и тщательно разорвав упаковку из-под них, я направился в школу. Надевая шапку и повязывая шарф, я удивлялся сам себе: в последний раз я шёл в Академи отсюда, и сегодня мне предстояло навсегда оставить квартиру, в которой я провёл детство.
Но был ли я здесь счастлив? В ранние годы — точно нет.
Видимо, поэтому сейчас я не испытывал ни капли той ностальгической тоски, которую так удачно описал Ихара Сайкаку в одном из своих стихотворений.
Впрочем, неважно: цепляться за прошлое неправильно; нужно уметь смотреть вперёд и жить сегодняшним днём.
С этими мыслями я и вышел из дома.
Светало поздно, так что в столь ранний час царил полумрак, хотя фонари уже не горели. Но это не создавало чувства дискомфорта; напротив, мне казалось, что я герой таинственного романа, который под покровом тьмы стремится вперёд.
Конечно, это были всего лишь глупые фантазии, но как же приятно время от времени погружаться в них!
У ворот школы меня уже ждал Куша. В дутой куртке и со втянутой в плечи головой в серой шапке он напоминал немного сердитого, но милого воробья, и я не смог сдержать усмешки.
— Рад, что ты счастлив из-за моих страданий, — хмыкнул Куша, хлопая меня по плечу. — Хотя после такого я остерегусь называть тебя лучшим другом.
Я засмеялся в ответ, и мы остановились сбоку от ворот, решив подождать Аято.
Последний не замедлил явиться: он выглядел превосходно в чёрном пальто, а белый шарф оттенял его чудесные тёмные глаза, похожие на андалузские маслины.
Мы втроём пошли к шкафчикам для обуви, болтая о самых тривиальных вещах: о контрольных, о рейтинге успеваемости, о приближавшейся зиме…
И в такие минуты я чувствовал себя наиболее счастливым.
В совете царила обычная рабочая атмосфера: как правило, нам отправлялись данные об оценках всех учащихся, потом я их систематизировал и сводил в таблицу. Затем мы отсылали получившийся документ завучу и, получив её одобрение, распечатывали файл и вешали на стенд.
Новый рейтинг по успеваемости пришёл Мегами на почту вчера вечером, и сегодня утром она переправила его мне. Поэтому, сделав чай, я сразу же засел за электронные таблицы: рейтинг по успеваемости должен быть полностью готов до обеда — таковы правила Академи.
Я справился довольно быстро и изумлённо посмотрел на результаты. Странно и необычно, но на первом месте стояло имя «Сато Масао», и меня это, разумеется, обрадовало, но вместе с тем и обескуражило: я никогда не занимал первую строчку, всегда старался держаться четвёртой или третьей, но сейчас…
— Поздравляю, Масао, — Аято неожиданно склонился надо мной и указал пальцем на свёрстанную мной таблицу. — Ты полностью заслужил это.
Я потупился; моё лицо запылало.
— Что такое? — Тораёши Широми приблизилась ко мне и наклонилась к экрану моего ноутбука. — О! Сато, поздравляю. Я давно ждала, когда же ты займёшь первое место: с твоими талантами это неудивительно, не так ли?
Подняв голову, я недоуменно посмотрел на неё, но она никак не отреагировала, просто стоя и улыбаясь мне.
Она опять на что-то намекнула, или же я становлюсь параноиком, и мне чудится подтекст во всём, даже в самых невинных фразах?
Широми подняла брови; её улыбка стала ещё хитрее и неприятнее. Я отвёл взгляд и склонился к компьютеру: мне предстояло ещё отправить таблицу на одобрение завучу.
Обстановку разрядила, как это ни странно, Ториясу Акане: своим медовым голоском она внезапно спросила:
— Кенчо, а кого из нас ты пригласишь на свой день рождения?
Младший Сайко широко ухмыльнулся; он словно бы ждал этого вопроса. Выйдя на середину комнаты и встав лицом ко всем нам (и одновременно спиной к сестре), он торжественно промолвил:
— Восемнадцатого ноября после уроков жду вас всех в поместье: для меня будет огромной радостью, если вы все придёте.
— Восемнадцатое? — Каменага Куроко подняла брови. — Это через три дня.
— Действительно, — Рюгоку Аои сморщила нос. — Пригласил бы нас пораньше: так мы не успеем даже купить подарки.
Кенчо скрестил руки на груди и помотал головой.
— Не о чем беспокоиться, — произнёс он. — Главное для меня — это ваше внимание, а без подарков я вполне могу обойтись.
Он кивнул и спокойно проследовал к двери. Когда створка за ним закрылась, Каменага недовольно протянула:
— Нам нужно сходить ему за подарками сегодня: в субботу и воскресенье в торговом центре очень много народу.
— У меня почти совсем нет денег, — проворчала Аои Рюгоку, почёсывая щёку. — Все карманные я потратила на новую боксёрскую грушу.
— О, ничего страшного, — Акане изящно присела на стул и убрала прядь волос за ухо. — Кенчо будет рад вам вне зависимости от того, что вы ему подарите. Он не так любит дорогие вещи, как… Остальные члены его семьи.
После этой её фразы в кабинете совета воцарилась мёртвая тишина. Я замер и украдкой посмотрел на Мегами, только спустя мгновение поняв, что то же самое проделали и все остальные. И лишь одна Ториясу сидела на стуле, скромно опустив очи доле, и лишь таинственная улыбка, царившая у неё на губах, свидетельствовала о том, что она сказала эту фразу неспроста.
Мегами нахмурилась.
— Что ты имеешь в виду? — холодно осведомилась она, сердито глядя на Акане.
— Ничего, — Ториясу изящно пожала плечами. — Это просто констатация факта, вот и всё.
— Вот как? — Мегами встала из-за стола. — Если тебя смущают мои вещи и их стоимость, тебе лучше заняться своим гардеробом, а не смотреть в чужой карман.
Акане подняла голову. Её узкие глаза расширились, а рот приоткрылся от внезапно нанесённой ей обиды, но, как ни странно, эта гримаса не портила её внешность.
— Как ты можешь так говорить, Мегами… — сдавленным от подступавших слёз голосом вымолвила она. — Не всем повезло родиться в богатой семье… Я всегда думала, что ты выше этого!
И Ториясу, вскочив со стула, спешно выбежала из помещения. Створка звучно хлопнула, и этот звук слился с другим. Поначалу я не мог определить источника, но потом, увидев хмурую Рюгоку Аои и её кулак, покоившийся на столешнице рядом с чашкой и ноутбуком, понял всё: она ударила по столу.
— Тебе не кажется, что это уже чересчур? — спросила Аои, вставая с места. — Обязательно было так резко ей отвечать?
— Она уже не в первый раз это проделывает, — Мегами упрямо нагнула голову, как бык перед корридой. — Постоянно спрашивала меня, от какого дизайнера мои вещи, всё время комментировала, насколько они дорогие…
— Мегами, — Куроко положила ладони на стол и чинно выпрямила спину. — Если тебя это так раздражало, ты могла бы поговорить с ней наедине и попросить больше не отпускать таких комментариев. Унижать Акане публично было не лучшей идеей.
Тораёши Широми пожала плечами и отошла к книжным стеллажам. Как и всегда в сомнительных ситуациях, она спешила ретироваться и держаться от средоточия конфликта подальше, наблюдая со стороны.
— Давайте не будем спорить, — спокойный голос Аято приятно ласкал слух. — Сайко-сан, я предлагаю вам извиниться перед Акане, когда она вернётся, и тогда мы все забу…