Веяния времени требовали новых навыков, и поэтому в конце двадцатого века в школе возник компьютерный клуб. Вначале это было формальное объединение людей, которые делали первые неуверенные шаги в мире информатики. Они старательно изучали языки программирования, но тогда возможности компьютеров с электронно-лучевыми мониторами были весьма ограничены.
Но пришло двадцать первое столетие, и всё вокруг начало стремительно оцифровываться. Всё больше людей стремилось овладеть таинственным и манящим искусством информатики, и потому планка для одноимённого клуба всё повышалась.
Два года назад, когда я только поступил в Академи, компьютерный клуб, как ни странно, почти опустел: многие его участники выпустились.
Оставшиеся члены кружка решили поступить справедливо и провести конкурс на должность президента. Они организовали тестирование, в котором каждый — даже первоклассник — мог бы продемонстрировать свой талант в программировании. Я не стал принимать участия в этом, так как не хотел афишировать свои навыки, а также стремился в совет — это казалось мне куда более рациональным решением.
А вот Гемма Таку решил участвовать и даже умудрился победить. Именно так он, простой первоклассник, смог возглавить клуб. И сейчас, глядя на его фото, я вспоминал, как сам же поздравлял его.
Таку был подлинным мастером своего дела и любил компьютеры, в отличие от людей. Он обожал забиться в самый дальний угол класса информатики и засесть за монитор, быстро барабаня по кнопкам клавиатуры. Обладая сугубо интровертной натурой, он всячески избегал общения с другими людьми. Когда к нему приходил кто-то, желавший стать участником клуба, Гемма просто доставал из тумбы форму и молча протягивал её ученику. Всякий раз, когда к нему обращались, он ворчливо буркал что-нибудь в ответ, старательно избегая зрительного контакта, так что все, кто пытался с ним подружиться, вскорости сдались и оставили его в покое.
Гемма приходилось общаться с людьми по поводу школьного сайта, а также фестивалей и дней открытых дверей, но и тут он изо всех сил сводил разговоры к минимуму.
Я глубоко вздохнул и тяжело плюхнулся на стул, потирая висок. Голова внезапно потяжелела, как перед грозой, а левая рука заныла от боли.
Если подумать, то всё вполне логично: помимо электронного носителя, личные дела учеников в цифровом виде хранились и в электронном архиве, доступ в который имелся только у преподавательского состава и президента школьного совета. Таку вполне мог взломать его и прочитать про мой новый адрес.
Но для чего он это сделал?
— Надо сходить к нему и переговорить, — произнёс Куша, вырывая меня из плена мыслей. — Причём желательно не откладывать: скоро подтянутся остальные ученики, и тогда с ним нельзя будет пообщаться наедине.
Я кивнул и тяжело встал со стула. Кага абсолютно прав: это объяснение нельзя откладывать, и, как бы ни было велико искушение просто забыть обо всём этом, я понимал: необходимо разобраться.
Что именно было известно Гемма? Как далеко простирались его таланты программирования?
Я доподлинно знал, что он уступал мне, но кто знает…
Мы с Кушей вышли из помещения научного клуба и побрели по коридору. Мой лучший друг взял меня под локоть и настойчиво влёк вперёд: он достаточно изучил меня, чтобы понимать, что я готов сдаться, и намеревался не допустить этого.
К счастью, компьютерный клуб находился недалеко от научного, поэтому пришли мы быстро. Кага распахнул дверь, и мы вошли внутрь.
Несмотря на ранний час, некоторые участники кружка уже сидели на местах перед мониторами, и это отнюдь не радовало. Я обернулся и открыл было рот, чтобы предложить Куше решить эту проблему завтра, но Кага, сурово сдвинув брови, помотал головой и кивнул в сторону самого дальнего угла помещения.
Я вздохнул и, повернувшись, побрёл туда.
Гемма Таку сидел за своим монитором, сильно сгорбившись и приблизив лицо к экрану. Я тронул его по плечу, и он, вздрогнув, резко обернулся. На его лице царило обычное выражение сварливого раздражения, и в его вопросе: «Что вам нужно?» не содержалось ни крупицы любезности, принятой в нашем обществе.
— Очарователен, как всегда, — Куша хмыкнул и, отведя в сторону полу халата, показал ему конверт.
— И что это? — Гемма скрестил руки на груди.
— А ты угадай, — в тон ему вымолвил Кага, поправляя очки.
Таку фыркнул и закатил глаза.
— У меня не так много времени, чтобы играть с вами в игры, — проговорил он. — Либо говорите, что вам нужно, либо уходите.
Куша посмотрел на меня, с улыбкой кивнув на Гемма.
— Только послушай его, Масао, — мой друг запахнул халат. — Говорит, что у него мало времени, однако смог выкроить немало минут, чтобы отправить тебе целых два письма.
Гемма поджал губы и отвёл взгляд в сторону. Он втянул голову в плечи и напоминал нахохлившегося воробья.
— Мы точно знаем, что это ты, — тихо вымолвил я, наклоняясь вперёд. — И нам необходимо обсудить это в приватной обстановке.
Таку хмыкнул и демонстративно осмотрелся.
— Достаточно приватно для вас? — саркастично протянул он, кивая на группку своих соклубников, расположившуюся неподалёку.
— Так пойдём, — Куша спрятал руки в карманы халата. — В кладовую, например.
Гемма молча кивнул и, встав с кресла, пошёл к двери. Мы потянулись за ним, переглянувшись.
Кладовые располагались в нашей школе на каждом этаже. Они располагались на концах южного коридора и представляли собой, как явствовало из названий, складские помещения для нужд учащихся. Чаще всего тут хранили вещи для клубов, запасные предметы, расходные материалы. Сами по себе комнаты были довольно скучными: простые металлические стеллажи, уставленные коробками. Однако они были крайне важны для жизни и функционирования школы.
В одну такую мы и пришли.
Гемма сразу же прошёл вглубь помещения и прислонился сутулой спиной к одной из полок, упрямо нагнув голову, как бык на корриде. Очки с сильными диоптриями сползли, но он не стал их поправлять. Небрежно причёсанные волосы топорщились на затылке, нечистая кожа блестела в свете потолочных ламп, а широкие насупленные брови придавали ему сходство с каким-нибудь злодеем из аниме-сериала.
— Итак, — Куша жестом заправского фокусника вытащил из кармана халата конверт и извлёк оттуда письмо. — Внимательно слушаем твои объяснения.
Таку исподлобья глянул на меня и вздохнул.
— Нечего объяснять, — буркнул он, ещё больше ссутулившись и опустив голову.
И тут мне кое-что стало понятно.
Гемма Таку — это устрица. Он прячет свою нежную мягкую душу под непробиваемым панцирем из сварливости, ворчания и нарочитой грубости. Он сам окружил себя искусственными шипами и погрузился в цифровой мир, где, как ему казалось, его понимали лучше.
В информатике есть стабильность, надёжность. Последовательный ряд единиц и нулей редко преподносит сюрпризы, и в этом их основная прелесть: с ними не стоит бояться того, что можно неправильно подобрать слова или нечаянно оттолкнуть от себя.
Но настоящих, живых людей цифры никогда не заменят.
Значит, стоило проявить тепло к этому несчастному человеку, который решил, будто мир программирования компенсирует ему всё остальное.
— Мне так не кажется, — мягко вымолвил я, положив руку ему на плечо. — Ведь ты написал эти письма с какой-то целью, разве нет? И почему ты выбрал именно меня?
Гемма закусил губу и неуверенно посмотрел на меня. Это выражение лица разительно отличалось от его обычной хмуро-недовольной гримасы: так он казался более человечным, более… близким.
— Ну… — он замялся. — Я понял, что Инфо-чан — это ты, и решил… Вроде как… Написать это.
— Почему ты сделал этот дикий и ошибочный вывод? — я склонил голову набок, сам удивляясь тому, как спокойно и ровно звучал мой голос.
— Он не дикий и не ошибочный, — Таку сдвинул брови у переносицы. — Я уверен, что Инфо-чан — это ты.
Куша негромко прочистил горло, и Гемма, вздрогнув, перевёл взгляд на него. Мой лучший друг смотрел на него без злости и раздражения, но внимательно и сосредоточенно: так он обычно следил за ходом своих экспериментов.