— Куроко сказала, Ивасаки училась в одной средней школе с ней и Мегами, — осторожно продолжил я. — И у меня создалось впечатление, что они не расстались друзьями.
— Не расстались друзьями? — Джонс хохотнул. — Это мягко сказано, приятель. Там случилась не самая приятная история, после которой этой девчонке пришлось уйти из школы.
— Она сделала Мегами что-то плохое? — уточнил я, наклоняясь вперёд.
Фред помотал головой, и свет потолочных ламп дневного света заиграл в его волосах, как пойманный в ловушку светлячок.
— Скорее, наоборот, — Джонс прислонился спиной к стене и медленно сполз по ней. — Мегами поступила не очень хорошо. Из-за неё Ивасаки пришлось уйти. А теперь… Теперь не вполне понятно, почему Юми вернулась: чего она хочет?
С трудом дождавшись окончания фразы, я спросил:
— Так что именно произошло?
Фред вздохнул, опершись локтями на колени и опустив голову.
— Чертовски не хочется об этом вспоминать, — промолвил он, не поднимая взгляда. — Средняя школа… Знаешь, она ведь не чета старшей: там мы пока ещё дети, здесь же — уже практически взрослые люди. Потому-то между учениками средней и старшей ступени такая разница: они видят мир по-разному. Тогда Мегами была… Скажем так, более незрелой, чем сейчас. Это естественно, никто не повзрослел сразу, а некоторые не могут этого сделать и до сих пор. Кроме того, тогда мелкая гадина Кенчо отравлял ей жизнь ещё активнее, чем сейчас… Я не хочу оправдывать её, просто представляю произошедшее и с её перспективы тоже.
Джонс вздохнул и сцепил пальцы. Его лицо посуровело и стало напоминать высеченного из камня идола.
— Ивасаки Юми просто хотела подружиться, — продолжил он. — Мегами восприняла это негативно: Юми происходила из простой семьи, кроме того, они не сходились характерами. Дошло до того, что Мегами начала довольно грубо разговаривать с ней, прямо прося оставить её в покое. В итоге это всё вылилось в отвратительную ссору, в результате которой Ивасаки случайно плеснула на руку Мегами кипяток.
— Какой ужас, — я содрогнулся. — Это и в самом деле получилось ненарочно?
Фред коротко кивнул.
— Ивасаки просто неловко задела чашку, — вымолвил он. — Но в то время Мегами и слушать не желала никаких оправданий. Она инициировала против Юми целый процесс, в который была вовлечена и администрация школы, и родительский комитет. В итоге бедняжку исключили.
— Ничего себе, — я обнял себя руками. — Мегами поступила не очень хорошо.
— Думаешь, она сама этого не осознала? — Фред понял голову и серьёзно посмотрел на меня. — Уже через три месяца после того инцидента она пожалела о том, что натворила. Она даже хотела найти Юми и извиниться перед ней, но та уехала куда-то далеко, а родители Мегами отказались подключать для этого дела детективов и шофёра. Прошло много времени, но это не забылось: у Мегами всё ещё болит сердце из-за Ивасаки.
Я изумлённо поднял брови и медленно проговорил:
— Но разве всё складывается не здорово? Теперь, когда Юми будет учиться с нами, у Мегами наконец появится шанс как следует извиниться перед ней.
Фред усмехнулся и медленно встал на ноги, опираясь о стену.
— Мой дорогой Масао, — произнёс он, горько подняв уголки рта кверху. — У тебя доброе сердце, и ты меряешь других людей по себе, а так не делается.
Он потёр плечо, словно оно у него затекло, и продолжил:
— Когда мы только пошли в Академи, гадина Кенчо отрыл сайт школы, где училась Ивасаки. На форуме она оставила сообщение по поводу Мегами… Просто жуткое, надо сказать. Естественно, Кенчо переслал его сестре, как он любил это делать. Сейчас я не процитирую сообщение дословно, но помню, что после прочтения его у меня волосы встали дыбом. Юми возненавидела Мегами после исключения из школы, возненавидела всеми фибрами души. И зови меня параноиком, но мне кажется, что она неспроста вернулась сюда и решила поступить в Академи.
Я медленно покачал головой. Исключение из школы — это огромное чёрное пятно на репутации, но из-за этого не ненавидят. Ивасаки пришлось уйти из средней школы — это лучше, чем исключение из старшей, ведь сейчас ей предоставляется шанс всё исправить. Ну, да, Юми могла негодовать на Сайко и её высокомерие, но опасения Фреда мне казались излишними.
Изложить своё мнение мне помешал Куша: он заглянул в тупичок и громко позвал нас — скоро должен был начаться следующий урок.
Мы вернулись в аудиторию, и весь путь американец был необычно серьёзен и молчалив; между его бровей залегла складка.
Однако на следующей перемене — во время обеда — он пребывал в привычном для себя приподнятом настроении, пригласил за наш стол почти весь школьный совет (за исключением Тораёши Широми, которая принесла еду с собой и предпочла есть её отдельно ото всех) и то и дело сыпал шутками. Вскоре я понял, почему он так себя вёл: Мегами, которая весь день была сама не своя, смогла расслабиться и даже посмеяться остротам Фреда.
Куша, интенсивно поглощавший карри, понял стратегию Джонса и подыгрывал ему, поделившись забавным эпизодом, который произошёл с ним во время лекций в Сорбонне. Потом разговор перешёл на музыку, и я поделился тем, что уже давно слушаю джазовую певицу-инкогнито Коринн — её голос просто завораживал меня.
— О, я её знаю! — Джонс хлопнул в ладоши. — В Японии не так много любителей джаза, поэтому её записи так трудно достать.
— Почти невозможно, — кивнул я, тщательно перемешивая рис в пиале. — Она иногда выступает в джаз-клубе в Сегава — я был там пару раз.
— И что? — Фред с любопытством подался вперёд. — Как она выглядит в реальной жизни?
— Она выступала за занавесью, — пожал плечами я, аккуратно подцепляя палочками креветку. — Видимо, ей важно оставаться инкогнито.
Американец кивнул. В разговор вступил Аято — он рассказал о песнях бардов, которые слушал. Как оказалось, эту склонность он унаследовал от отца, что меня весьма удивило: Накаяма Дайске казался мне человеком, которому, скорее, подойдёт наслаждаться японской классической музыкой, игрой на сямисенах и так далее. Видимо, я ошибался.
А сразу после уроков весь школьный совет заспешил по домам: каждому из нас нужно было переодеться, захватить с собой подарок и направиться в гости к принцу Сайко.
Мы договорились встретиться на автобусной остановке, и я намеревался быть там, как и всегда, вовремя. Я успел сменить школьную форму на костюм (отглаженный накануне), взять с собой подарок — ежедневник в кожаной обложке — с надеждой, что Кенчо это оценит.
Переложив всё необходимое в сумку-визитку и взяв с собой красивый пакет для дара имениннику, я вышел из квартиры ровно за полчаса до встречи. Путь до остановки занимал пятнадцать минут спокойным шагом и десять — торопливым, так что запас у меня имелся.
Закрывая дверь квартиры на ключ, я невольно глянул в сторону жилища Ивасаки. Дверь была прикрыта, но в окнах горел свет…
Я вздохнул и, спрятав ключи в визитку, пошёл к лестнице. Мне не казалось, что Ивасаки могла ненавидеть Мегами — у неё не имелось для этого достаточной причины. Скорее всего, сообщение на форуме школы, якобы написанное Юми, было сфабриковано Кенчо.
Да, скорее всего, так и случилось.
========== Глава 21. Тени Хиросимы. ==========
Говорят, что богатство — это ноша, которая не всем под силу. Говорят, что много денег — это много тревоги. Говорят, что зажиточные люди платят сверхналоги.
В нашей стране зависть редка, ведь она не имеет смысла. Не всем везёт в жизни, и зачастую от каждого конкретного человека не зависит его положение в обществе. Очень редко можно было наблюдать, как кто-либо выбирался наверх с самых низов, карабкаясь на вершину социальной пирамиды. У нас, в Японии, это удалось только одному человеку — Сайко Сайшо.
Он родился в эпоху так называемой политики японского милитаризма — то страшное время, когда в душу Хризантемового трона вселился демон жадности. Наша страна безжалостно расширяла свои границы, занимая чужие территории и относясь к коренным жителям новых колоний как к людям второго сорта.