— Рад вас видеть, — эффектно обернувшись, Кенчо сделал шаг навстречу нам. — Прошу, присаживайтесь. Акане, позволь мне тебе помочь.
Он отодвинул стул только для Ториясу, проигнорировав всех остальных. К счастью, мы с Аято успели подсуетиться и помогли остальным девочкам. Принц Сайко, не заметив некоторой неловкости, с ослепительной улыбкой предложил нам угощаться, и праздник начался.
Шеф-повар семьи Сайко явно расстарался: на столе стояли такие блюда, о существовании которых я и не подозревал. Они назывались по-иностранному, и я даже не старался запоминать, что это такое, просто наслаждался едой.
Разговор за столом поддерживала Сайко Камие: она мастерски вовлекала в беседу всех, следя, чтобы никому не было скучно. Однако её собственная дочь энтузиазма не проявляла: она упорно молчала, ковыряясь у себя в тарелке, и отвечала только тогда, когда к ней обращались, но и при этом ограничивалась односложными междометиями или просто кивками.
Кенчо же находился в своей стихии: он с нескрываемой радостью принимал поздравления, делился своими планами и даже намекал на то, что вскоре в системе школьной иерархии произойдут большие перемены.
— Некоторые президенты слишком засиделись на своих постах, — изрёк он, поглядывая на сестру. — Мне бы хотелось, чтобы в нашей школы было больше ротации кадров.
— Мы не «кадры», — возразила Аои Рюгоку, сурово нарезая мясо. — Мы в нашей школе не работаем, а президентов выбираем сами. Кому будет нужно, тот выдвинет себя на выборы.
— Резонно, — Кенчо, ничуть не обескураженный, поднял брови. — Только вот порой люди, занимающие высокие посты, не всегда для них подходят.
Сайко Сайшо, отвлекшись от супа, который ему принёс корректный дворецкий в безукоризненном костюме, промокнул рот салфеткой и проговорил:
— С этим я согласен. Только теперь уже и не найти по-настоящему подходящих людей: вся молодёжь изнежена до предела. Никто из родившихся позже восьмидесятого года не смог бы выжить во времена моей юности.
— Это верно, дорогой свёкор, — Сайко Камие обворожительно улыбнулась. — Но только те времена давно ушли и вряд ли повторятся.
Сайшо глянул на невестку из-под густых бровей и покачал головой.
— Я вовсе не ретроград, — вымолвил он, кладя ложку на блюдо, стоявшее под пиалой. — Напротив, в мире нет никого, кто бы так любил прогресс; в конце концов, именно благодаря ему я и разбогател. Но когда речь идёт о людях, я не могу не отметить, как же они измельчали. Помню, в моё время была актриса Нака Мидори — вот это мастерство! Никаких спецэффектов, никаких ракурсов камеры, никакой компьютерной графики: она играла в театре и вдохновляла миллионы людей на великие дела. А что мы имеем теперь? Ямазаки Саюри? Ха! Она и в подмётки не годится Нака. Или взять армию. Нас там дисциплинировали как надо, устраивая настоящие испытания, а что теперь? Теперь у нас есть только так называемые «силы гражданской обороны», где этих солдатиков чуть ли не ватой обкладывают! Даже читать об этом противно!
— Но, дедушка, ты же служил во время войны, — встрял Кенчо. — А тогда применялись другие правила.
Сайшо усмехнулся и откинулся на спинку своего мобильного кресла.
— Может быть, — глухо произнёс он. — Но никто из вас бы не выдержал тех испытаний, которые выпали на долю моих товарищей. Хотя…
Он прикрыл глаза и ненадолго замолчал.
— Хотя и в моё время встречались слабые и никчёмные люди, — он размежил веки и почему-то посмотрел прямо на меня. — Одного такого я подобрал и привёз в Токио из Хиросимы. Ни на что не годился, воля слабая, но вот голова неплохая.
Камие проследила за взглядом свёкра и тоже воззрилась в мою сторону.
— Вы имеете в виду того изобретателя, с которым вы вместе начинали бизнес? — сахарным голоском уточнила Акане, изящно заправив прядку волос за ухо. — Ячиру или Ямеру…
— Ягиру, — Сайшо не сводил с меня глаз. — Ягиру Акихико.
Ничего больше не прибавив, он продолжал смотреть на меня, чем доставлял существенный дискомфорт: мне хотелось оказаться где угодно, только не здесь, а вкусная еда внезапно потеряла всю свою привлекательность, и кусок не лез в горло.
— Ягиру-сан сыграл существенную роль в вашем становлении, — Камие отпила глоток воды из стакана. — Жаль, что он ушёл так рано.
— Вовсе не рано, — Сайшо наклонился вперёд. — Он прожил достаточно, особенно для такого слабака. И спутницу жизни он выбрал такую же, как и он сам: слабую и беспомощную. Она последовала за ним довольно быстро, а дочь Ягиру выбрала в мужья самого неподходящего человека.
Сайко Камие негромко прочистила горло. Кашель получился вежливый, но в нём отчётливо слышались нотки угрозы.
— Дорогой свёкор, — она любезно улыбнулась, — давайте не забывать, что сейчас мы празднуем день рождения Кенчо. Предлагаю лучше поговорить о его будущем, которое, я уверена, станет светлым и радостным.
Сайшо хмыкнул.
— Жаль, что Юкина тебя сейчас не слышит, — вымолвил он, нажимая на ручке своего кресла какую-то кнопку. — Просто подлинная аристократка во всей красе.
Он отъехал от стола и безмолвно направился к двери, которая, словно по волшебству, распахнулась перед ним, а потом захлопнулась аккурат за его спиной.
Сайко Камие, как ни в чём не бывало, улыбнулась и хлопнула в ладоши.
— Дорогие гости, прошу вас воздать должное утке — наш повар привёз рецепт из Китая, — по-светски ровным тоном вымолвила она. — По моему мнению, только в этой стране могут готовить утку по-настоящему вкусно.
Её слова послужили тем самым волшебным механизмом, который мгновенно избавил нас всех от ощущения неловкости, оставшегося после демонстративного ухода Сайко Сайшо. Мы снова начали воздавать должное роскошным кушаньям, и за столом начались беседы. Кенчо рассказывал Акане о своих планах на рождественские каникулы, Куроко наклонилась ко мне и начала разговор о предстоящих экзаменах, Аои и Широми беседовали о хулиганах, а Сайко Камие завладела Аято и расспрашивала его о матери — своей близкой подруге Айши Рёбе.
И только Мегами не вступила ни в какой из разговоров. Она всё так же сидела молча, уставившись в тарелку, и мне почему-то стало её жаль.
Она была богата и могла получить всё, чего бы ни захотела, но у неё не было самого главного. Она отчаянно в этом нуждалась, но никто не мог дать ей этого: ни холодная мать, ни отстранённый отец, ни хладнокровный дед, ни вредный брат. И даже тётя теперь не на её стороне…
Отвечая на один из вопросов Куроко, я наклонился через стол к Мегами и спросил: «А ты как думаешь?».
Она подняла голову и серьёзно воззрилась на меня.
— Насчёт экзаменов, — уточнил я, откладывая палочки. — Куроко считает, что в этом году будет разработано самое удачное расписание, и я склонен согласиться: экзамены планируется провести…
— Я не знаю, — вялым тоном перебила меня Мегами. — Мне всё равно.
И она снова начала ковыряться в тарелке. Куроко тронула меня за руку и помотала головой, прошептав: «Лучше оставить её в покое; думаю, она сама придёт в норму со временем». Я кивнул, и мы снова начали разговор о школьных буднях, хотя в моём сознании время от времени всплывал Сайко Сайшо и его сентенции о слабаках при взгляде прямо на меня.
Интересно, откуда он меня знает? И что именно ему известно? Не просто же так он кинул это замечание… Или, что более вероятно, я просто придаю слишком большое значение обычной тоске по давно ушедшим временам, свойственной людям возраста Сайшо.
Однако сентиментальность была совершенно не свойственна этому человеку; напротив, он являлся рационалистом до мозга костей.
Тогда почему он смотрел прямо на меня, не отводя взгляда?
В этот момент Кенчо прервал мои размышления и, поднявшись, предложил тост в честь самого себя. Мы поспешили отсалютовать ему стаканами и пригубить свои напитки, чтобы ни в коем случае не расстроить виновника торжества.
Праздник закончился довольно рано: Сайко Юкио вернулся домой с работы, и его супруга деликатно намекнула нам, что пора заканчивать, одной-единственной фразой:
— Выглядишь весьма усталым, дорогой.
После этого мы все, кроме Акане, засобирались. Ториясу решила заночевать тут и выглядела донельзя довольной, словно кошка, нализавшаяся сметаны.