Я медленно открыл глаза. Прекрасное лицо Аято было волнующе близко, и его взгляд выражал искреннее участие.
Или мне хотелось так думать.
Но одно оставалось бесспорным: он был прав практически по всем пунктам. Хотя горечь от произошедшего всё ещё оседала терпкой плёнкой на языке и отдавалась пульсирующей болью в виске.
— Сдаюсь, — прошептал я. — Проиграл.
— О чём ты? — Аято ласково улыбнулся. — Напротив: ты выиграл, избавив нашу страну от коварного злодея, финансировавшего организованную преступность.
Он потрепал меня по щеке и отстранился, всё ещё улыбаясь.
— Пойдём за личным делом, — с теплотой в голосе вымолвил он.
Я кивнул и, оттолкнувшись от стены, последовал за ним. Ноша на моей душе никуда не исчезла, но после этого разговора она стала ощутимо легче.
Но мысли о жестокости Инфо, о том, что он всё же не такой, как я, пугали и вносили смятение.
На что он способен? Кем ещё он может пожертвовать ради того, чтобы достичь цели, выгодной даже не ему непосредственно, а другому человеку?
Эта зыбкость отталкивала, и в то же время я осознавал, что пока не могу без него.
Но когда-нибудь наступит момент, когда…
— Генка-сенсей? — Аято раскрыл дверь и низко поклонился, стоя на пороге. — Прошу прощения, нам нужно изъять личное дело Асу Рито и её документы, хранящиеся у вас.
========== Глава 25. Если страшно. ==========
Ощущение нереальности происходящего не покидало меня до самого вечера. К счастью, мы успели произвести все необходимые работы по подготовке документов Асу, и теперь они, аккуратно сложенные на общем столе в кабинете школьного совета, ждали её.
Куша оказался столь любезен, что дождался нас. Мы втроём шли по улице до перекрёстка, и он не прекращал рассказывать о своих новых задумках для будущих изобретений. Аято подхватил линию беседы и то и дело задавал вопросы, время от времени обращаясь ко мне. Я был благодарен ему, но сейчас предпочёл бы, чтобы меня оставили в покое.
Но и Куша, и Аято любезно проводили меня до Канко и, пожелав хорошего выходного, проследили за тем, как я поднялся по лестнице. Мне была приятна их забота, но всё же хотелось побыть одному и всё обдумать.
Но сначала мне требовалась психологическая разгрузка, и я решил осуществить её единственным способом, который знал: едва придя домой, я начал убираться.
Мне нравился рёв пылесоса, запах чистящих и моющих средств, аромат спирта, приятная прозрачность окон, сверкающая сантехника и идеально вымытые полы — это помогало мне ощутить хрупкую гармонию в душе. Я мыл, чистил, полировал всё вокруг до десяти вечера и под конец чуть ли не валился от усталости. Решив заказать себе готовую еду (ибо ни на что другое у меня попросту не было сил), я оформил доставку и в ожидании её занялся стиркой.
Мысли об Асу и о том, что она, возможно, сейчас переживала, снова навалились на меня удушливой волной. Я не пытался гнать их от себя, понимая, что это бесполезно: теперь мне придётся жить с этим. Сортируя бельё и закладывая его в стиральную машину, я размышлял о том, где она сейчас, где её мать, как они переносят подобное потрясение, когда они уедут из города…
Было бы очень легко продолжать убеждать себя в том, что всё в порядке, что Асу сильная, что она со всем справится… Кто знал, может, это и оказалось бы в итоге правдой, но горькое чувство того, что я поступил дурно, не исчезало.
Трель дверного звонка немного отвлекла меня от тяжёлых мыслей. Заказанная еда прибыла, и это помогло мне ненадолго забыть о том кошмаре, через который пришлось пройти семейству Асу.
Так день и закончился: в тревожности, которую я тщетно пытался приглушить.
***
Воскресенье пролетело, как резкий ноябрьский порыв ветра. Почти весь выходной я провёл на работе в лаборатории по ремонту электроники, за что получил похвалу от непосредственного начальника. Я переделал там всё, что только мог: починил абсолютно все приборы, которые нам сдали за эту неделю, почистил их (хотя в заказах об этом не говорилось), убрался в рабочем зале, систематизировал запчасти и расходные материалы. К вечеру лаборатория стала выглядеть так, что начальник в шутку спросил, не страдаю ли я обсессивно-компульсивным расстройством.
Мне не хотелось идти домой, но всё же пришлось: увы, я не мог заночевать в торговом центре.
Я намеренно выбрал кружной путь и по дороге зашёл практически в каждый магазин, который мне попадался. Купив в хозяйственном новую швабру и таз, я заглянул в соседний и приобрёл там навесную полку. Затем, для того, чтобы её повесить, мне пришлось посетить магазин электроники и техники, чтобы приобрести насадку для электродрели — та, что была у меня, уже успела износиться.
Пришлось даже зайти в «Сакуру» — место, где продавали одежду. Зимние холода приближались, и было бы неплохо иметь запас вещей на случай непредвиденных обстоятельств.
В итоге я пришёл в Канко нагруженный, как вьючный мул. С трудом открыв дверь, я партиями перетащил в квартиру все свои покупки и потратил более получаса на разбор.
Однако я добился той цели, которую преследовал, — проблема Асу отошла на второй план.
Правда, целительное действие этой своеобразной терапии длилось недолго: ближе к вечеру, когда я уже лежал под одеялом и старался заснуть, мысли о Рито снова нахлынули на меня.
В сущности, он не была ни в чём виновата, разве что увлеклась Ямада Таро, и это стало для неё роковым: этим она подписала себе приговор.
Да, её отец считался преступником, но всё же мне казалось, что можно было подобрать другие пути воздействия и развести Рито и Таро безболезненно.
Но какой смысл думать об этом, ведь вред уже причинён?
И с этими непростыми мыслями я провалился в тяжёлый сон.
***
Двадцать пятое ноября я встретил с тянущей головной болью и желанием не вылезать из-под одеяла. Именно сегодня Асу должна была забрать свои документы из школы, и мне не хотелось встречаться с ней, поэтому я намеренно тянул время, долго принимая душ, тщательно наглаживая форму, готовя на завтрак яичницу (чего раньше никогда не делал в будние дни).
Но увы, прогулять школу я не мог, поэтому мне пришлось всё-таки выйти за дверь. По иронии судьбы это произошло всего лишь на пятнадцать минут позже обычного времени.
Я медленно брёл мимо парка Кавашима, стараясь не срываться на свой обычный быстрый шаг, но погода не благоприятствовала прогулкам, поэтому я постепенно ускорялся и к школе подошёл в привычном темпе.
Намеренно затратив огромное количество времени на смену обуви, я побрёл к лестнице, на ходу расстёгивая молнию куртки и стягивая шапку с волос.
Понимая, что проявляю малодушие и трусость, я всё же не мог себя заставить и пойти быстрее. Мне очень хотелось, чтобы к тому моменту, когда я войду в кабинет школьного совета, всё уже было кончено.
Перед дверью я задержался и замер, закусив нижнюю губу. Створки были плотными и не пропускали звуков, кроме самых громких, но всё же я прислушался.
Ничего. Полная тишина.
Понимая, что веду себя смешно и по-детски, я положил ладонь на ручку двери и зажмурился.
Зря я сюда пришёл. Надо было подождать Кушу и Аято на нашем обычном месте.
Точно. Так и поступлю. И всё равно, что Куша по понедельникам часто опаздывал, так как накануне усердно работал, готовя материалы для лекций и корпя над очередным своим изобретением. Всё равно, что Аято просил его не ждать, потому что иногда он задерживался после отработанной смены в ресторане «Мир карри».
Лишь бы поскорее уйти отсюда.
Я отступил на шаг и, круто повернувшись, заспешил к лестнице. Мне хотелось убедить себя, что это вовсе не малодушие, а простая вежливость: мы же почти каждый день встречались с друзьями перед занятиями, так почему бы и не сделать так сегодня? Я ведь даже не предупредил ни Аято, ни Кушу о том, что направился сразу в совет. А это нехорошо, неуважительно по отношению к ним.
Добежав до шкафчиков с обувью, я отдышался, снял куртку, повесил её на локоть и вытащил смартфон из кармана фоменного пиджака. Управляться со всеми вещами было крайне неудобно; мне пришлось даже поставить сумку на пол, но куртку я вешал в кабинете школьного совета, а сейчас пойти туда я не мог, так что приходилось чуть ли не жонглировать шапкой, шарфом и телефоном. Однако набрать сообщение мне удалось: кинув краткое: «Жду вас у шкафчиков при входе» в общий чат с друзьями, я отошёл к одной из колонн, прислонился к ней спиной и приготовился ждать.