Кенчо громко хохотнул и вальяжно положил одну ногу на другую.
— И правда, сестрёнка, — протянул он, — Юми нужно освоиться, а ты, как всегда, перевалила самые сложные задания на других, так почему бы не уделить время нашей новенькой?
Я нахмурился и перевёл взгляд на Мегами. Её щёки ярко заалели, видимо, в ответ на дерзость братца, но она ничего не сказала на это, просто встала со своего кресла и пошла к дверям, на ходу бросив:
— Следуй за мной.
Я прочистил горло и, обернувшись на Кушу, указал ему глазами на его невесту. Кага в ответ закатил глаза и устало промолвил:
— Я пойду с вами, девочки.
— Но вы не член совета, Кага-сан, — Акане покачала головой.
— И что с того? — Куша широко улыбнулся; обычно такая гримаса отпугивала людей от него.
— В ваши обязанности не входит показывать школу новым ученикам, — сахарным голоском пояснила Ториясу.
— Может быть, — Кага развёл руками. — Но я не буду никому ничего показывать. Я просто пойду вместе с Мегами и Юми, вот и всё. Как ученик школы я имею право ходить везде, где моя душа пожелает. Надеюсь, ты против этого не возражаешь, Ториясу?
Он поклонился и устремился к двери — туда, где стояла Мегами, терпеливо ожидая Ивасаки.
— Что ж, так даже лучше, — оптимистично заметила Ивасаки, подхватывая сумку. — Покажите же мне Академи: я готова провести здесь самые радостные дни в жизни!
Она легко подбежала к двери и первая выскользнула в коридор; Мегами и Куша устремились за ней.
Доводчик мягко закрыл створку за ними, и в тот самый момент, когда дверь тихо щёлкнула, я снова сел за компьютер: мне оставалось только отправить нужные документы завучу для заверения, и я не хотел откладывать это на потом.
— Ивасаки Юми такая хорошая, — вдруг заговорил Кенчо, заставив меня вздрогнуть и посмотреть прямо на него. — Она нашла в себе душевные силы простить Мегами за то, что её исключили из школы.
— Что? — Акане с хорошо разыгранным удивлением подняла брови. — Я не поняла: Юми исключили из-за Мегами?
— Ну, да, — Кенчо коротко кивнул, проведя ладонью по волосам. — Ивасаки просто хотела дружить с Мегами, но моя сестра была аристократкой, видите ли: она не хотела знаться с девчонкой из простой семьи. Она разговаривала с Ивасаки зло, сурово и пренебрежительно, и в итоге всё это вылилось в ссору.
— Какой ужас, — Ториясу прижала ладони к лицу. — И что, Юми исключили из-за этого? Но повод же недостаточный… Только если в ходе ссоры кто-нибудь пострадал…
— Да! — младший Сайко громко хлопнул ладонью по боковине стеллажа. — Именно этот предлог и использовала моя сестрица, чтобы избавиться от Юми. Видишь ли, во время ссоры Юми слегка задела чашку, и несколько капель кипятка вылилось на руку Мегами. Что сделала моя драгоценная сестра? Конечно же, подняла по этому поводу жуткий скандал, а потом — воспользовалась положением нашей семьи, чтобы сломать жизнь бедняжке Ивасаки. Её не просто исключили; ей пришлось уехать. Из-за разрушенной репутации её не хотела принимать к себе ни одна средняя школа, и в Академи она попала благодаря программе помощи неполным семьям. Вы все можете представить себе, какой беспросветной была жизнь у Юми до сего момента?!
Последняя фраза, сказанная патетическим тоном, была обращена не только к Акане, но ко всем нам. Широми, стоявшая у принтера, обвела кабинет внимательным взглядом; глаза у неё сузились, как у кошки. Куроко сурово поджала губы, но ничего не сказала. Аято продолжил работать за компьютером, посматривая на часы.
Я глубоко вздохнул и негромко проговорил:
— Но мне не кажется, что это этично — давить на чувство вины Мегами.
Кенчо остановил свой острый взгляд на мне и ухмыльнулся.
— Моя сестра всегда привыкла брать всё самое лучшее себе, — он сжал кулаки. — Так было всегда, так её воспитали: она ведь наследница нашей семьи, и именно ей предстоит распоряжаться транснациональной корпорацией, когда отец решит отойти от дел. Она привыкла относиться утилитарно как к вещам, так и к людям: платье вышло из моды — значит, его нужно выбросить. Человек чем-то не угодил — значит, его нужно уничтожить. И плевать, что платье абсолютно целое и надевалось только один раз, плевать, что речь идёт о живом человеке, которому тоже может быть больно!
Кенчо вскочил на ноги и ударил кулаком о стеллаж.
— Чувство вины! — он всплеснул руками; его лицо перекосилось от гнева. — Оно стало ей знакомо только благодаря тому, что Куроко устыдила её в то время. Ты помнишь ведь, да? Но уже было поздно: Ивасаки уехала и начала поиск школ, которые бы согласились принять её. А моя сестрица и пальцем не пошевелила, чтобы по-настоящему помочь. Она опубликовала извинение в газете, но что с того? Это извинение что, сотрёт позорное пятно с репутации Ивасаки? Оно возместит её семье понесённые затраты? Оно поможет им в будущем? Нет! Мегами привыкла, что все пляшут под её дудку, а когда кто-то сопротивляется, она готова рвать и метать! Она захотела должность президента школьного совета — она её получила. Она захотела убрать из школы неугодного человека — пожалуйста! Масао, она и тебя пыталась уничтожить, разве ты не помнишь? И она бы добилась своего, если бы ты не смог предоставить неоспоримых доказательств своей непричастности, хотя, насколько я помню презумпцию невиновности, всё должно быть как раз наоборот. И ты находишь в себе силы жалеть мою сестрицу? Ха! Да ей плевать на всех нас. Она как кусок льда, и все её привязанности — это только из-за удобства. Она ничего и никогда не делала искренне и по-настоящему!
Кенчо замолчал и замер посреди кабинета совета, тяжело дыша. Все мы неотрывно смотрели на него, не говоря ни слова.
Молчание нарушил Аято: он спокойно встал из-за стола и негромко заметил:
— Скоро начнётся урок.
И сразу же, как по мановению волшебной палочки, напряжение спало: мы все засобирались по классам. Я постарался выскочить из кабинета первым: мне не хотелось больше общаться с Кенчо. Понимая, что в его словах есть зерно правды, я всё же не считал его линию поведения правильной: он явно пытался настроить нас всех против Мегами. Для чего — никому не известно, можно лишь строить предположения, и ни одно из них не красило Кенчо.
Войдя в аудиторию, я направился к своему месту. У кафедры уже стояла преподавательница; она терпеливо ждала, когда мы все займём свои места, чтобы начать занятие пораньше. Будо Масута своим звонким голосов объявил отрывисто: «Подъём! Поклон! Можете садиться!», а потом в класс вошла Ивасаки.
Я в это время копался в сумке, потому что не успел загодя достать всё необходимое, но ропоток, пронесшийся по аудитории, заставил меня выпрямиться и посмотреть в направлении входа.
Юми, сопровождаемая мрачной Мегами, бойко прошла к доске и, поклонившись, отрапортовала:
— Меня зовут Ивасаки Юми, и с этого дня я буду учиться с вами. Прошу, позаботьтесь обо мне.
Учительница, повернувшись к Ивасаки, начала задавать ей вопросы, но я не слышал их, потому что следил за Мегами.
Она стояла в стороне, низко опустив голову и кусая губы. И пару раз — я был готов в этом поклясться — её плечи вздрогнули.
========== Глава 27. Внутренний мир. ==========
Понедельник проходил весьма живо, я бы сказал, даже суматошно: сказывался конец месяца. Мы — участники школьного совета — сводили бюджет, составляли документы на закупки, помогали в работе клубов, но это не исключало нашей деятельности как учеников.
На уроке английского языка Чоно-сенсей решила вызвать Мегами: ей требовалось составить краткий рассказ и диалог, используя сложные причастные и деепричастные обороты. Та долго не могла сориентироваться, потом залепетала что-то на уровне ученика средней школы. В итоге Джонс вызвался ей помочь и провёл диалог практически один.
Чоно-сенсей осталась недовольна: она явно ожидала большего от одной из лучших учениц школы. Остальные в классе тоже были, мягко говоря, поражены: до сего момента Мегами ещё никогда не отвечала плохо, не лепетала неуверенно себе под нос, не молчала в ответ на заданный ей вопрос.