Но остальные (кроме участников совета и ещё, возможно, друзей Мегами — Фреда и Масута) не знали, что именно связывало Сайко и новую ученицу.
Последняя же продолжала вести себя весьма бойко: каждую перемену она приходила в кабинет совета и провоцировала Мегами. Не в открытую, нет, но исподволь. Ивасаки то и дело брала без разрешения вещи Сайко, комментируя это непосредственным: «Мы же лучшие подруги!». Ториясу и Кенчо поддерживали Юми, согласно хихикая и поддакивая.
За обедом в кафетерии Ивасаки с улыбкой попросила Сайко заплатить за неё, но тут уже вмешался Фред Джонс. С серьёзным лицом он решительно отстранил Мегами и приложил к терминалу свою школьную карту. Проделав эту операцию, он повернулся к Ивасаки и чётко проговорил:
— Это будет мой приветственный подарок тебе, новая ученица.
При этом в его голосе отчётливо слышался американский акцент.
Мы все уселись за один столик, точнее, Кенчо сдвинул два стола, чтобы мы уместились. Они с Акане решили присоединиться к нам, причём Ториясу намеренно заняла место с одной стороны от Мегами, а Юми — с другой. Так Сайко оказалась изолирована от всех остальных, особенно — от своих друзей.
Будо Масута, который иногда обедал в кафетерии, удивлённо наблюдал за всем этим: казалось, он понятия не имел о том, что происходило. Однако Фред Джонс был в курсе: обычно улыбчивый и весёлый, сейчас американец напоминал грозовую тучу. Он старался не обращаться ни к Кенчо, ни к Акане, игнорируя их, а Юми называл исключительно «new girl» {?}[новенькая (англ).], как будто у неё не было имени.
Но Ивасаки абсолютно не смущалась: она продолжала обращаться с Мегами развязно и подчас издевательски.
Это продолжалось до последнего урока, и тогда я не выдержал.
Да, Сайко порой позволяла себе слишком многое. Да, она была высокомерной гордячкой, бескомпромиссной и прямой. Да, ей не хватало душевной теплоты и доброты, но никто не имел права систематически травить её. Только не в моей школе.
И потому, когда Ивасаки, сидя в кабинете совета, отпустила очередную ядовитую шутку в адрес Мегами, я встал из-за стола так резко, что мой стул с грохотом упал. Все воззрились на меня, но я не обратил на это внимания, настолько разозлённым я себя чувствовал.
Подойдя к Ивасаки, улыбка которой при виде выражения моего лица несколько увяла, я властно взял её за руку и повлёк за собой. Она послушно пошла следом. Мы не проронили ни слова, пока не добрались до последней лестничной площадки прямо перед выходом на крышу — тут было идеальное место для того, чтобы поговорить наедине.
Отпустив руку Юми, я повернулся к ней, скрестил руки на груди и прямо спросил:
— Что с тобой не так?
Ивасаки опустила голову и закусила губу.
— Я ужасная, да? — прошептала она срывающимся голосом.
— Вовсе нет, — я покачал головой. — Ты просто запуталась, вот что я думаю. Тебя гложет досада на Мегами, и ты стремишься сорваться на ней, хотя совсем не хочешь этого.
Юми подняла на меня глаза, полные слёз.
— Ты не представляешь себе, что я пережила, когда меня исключили из школы, — проговорила она, прижав руки к груди. — Я прошла через настоящий ад, и за что? Всего лишь за то, что хотела подружиться с ней. Я выпала из жизни на несколько лет, я ходила к психологам и психоаналитикам, я даже принимала медикаменты, которые мне прописал врач…
Она закрыла лицо ладонями и громко всхлипнула.
Я замялся и произнёс, стараясь, чтобы мой голос звучал максимально мягко:
— Понимаю, как тяжело тебе было, но желание отомстить никогда не доводит до добра. Простить куда сложнее, но это именно то, что требуется сделать, и мне кажется, что ты прекрасно это понимаешь.
Ивасаки подняла голову и утёрла глаза рукавом.
— Я осознаю, что веду себя ужасно, — сдавленно проговорила она. — Но ничего не могу с собой поделать. Каждый раз, когда я вижу Мегами, на меня волной накатывают воспоминания о том, через какой ад я прошла, как трудно было мне и моей семье после исключения из школы. И в такие минуты я просто не контролирую себя… Я не хочу так поступать, ведь уже ничего не изменишь: события, которые я пережила, уже не сотрёшь ни из истории, ни из памяти, но один вид Мегами, такой идеальной, такой процветающей…
Юми замолчала и резко присела на корточки.
— Ненавижу её, — прорыдала она. — Понимаю, что это плохо, неправильно, бессмысленно, но всё равно ненавижу…
Я потёр затылок и замялся, а потом, подчинившись внезапному порыву, опустился на колени и, протянув руку, потрепал Юми по плечу. Она подняла голову, и её глаза, полные слёз, сказали мне куда больше, чем её поступки до сих пор.
— Понимаю, что тебе пришлось через многое пройти, — начал я, не убирая руки. — Но ты сама осознаёшь, что вражда с Мегами ни к чему не приведёт. Постарайся держаться подальше от неё, а также от Акане и Кенчо, и тогда всё образуется. До конца учебного года осталось не так много времени, а со следующего я похлопочу у завуча, чтобы тебя перевели в параллельный класс.
Ивасаки всхлипнула и быстро утёрла нос пальцами.
— Может, мне вообще лучше уйти из Академи? — бросила она, глядя в сторону. — Это всего лишь мой первый день здесь, однако посмотрите на меня — устроила такое!
— Никуда ты не пойдёшь, — с твёрдостью, удивившей даже меня самого, ответил я. — Это станет очередным ударом по твоей репутации и ни к чему не приведёт. Вот что мы сделаем: сейчас ты, вернувшись в кабинет и пригласишь Мегами на личный разговор. Мы попросим всех остальных участников совета уйти, я сделаю вам чай, вы сядете за стол одна напротив другой и обсудите всё, что между вами произошло, а потом простите друг друга. Как тебе такой план?
Юми посмотрела прямо на меня, и её рот медленно расплылся в улыбке — несмелой и робкой, столь непохожей на её обычную мимику.
— Моё первое впечатление о тебе оказалось верным, — промолвила она, вытирая глаза тыльной стороной ладони. — Ты на редкость хороший человек.
— Я просто умею произвести нужный эффект, — встав на ноги, я протянул Ивасаки руку, которую она приняла. — А теперь пойдём: лучше поспешить, пока Мегами не ушла домой.
Мы спустились на второй этаж, и я галантно раскрыл дверь кабинета совета перед Юми. Она прошла внутрь, и я — следом за ней.
К счастью, Мегами всё ещё сидела за своим компьютером. Кроме неё, в кабинете присутствовали лишь Аято и Куроко, и они синхронно подняли головы при нашем появлении. Сайко же продолжала смотреть в экран компьютера, будто вокруг неё ничего не происходило.
— Аято, Куроко, — я повернулся к ним и слегка поклонился. — Могу я попросить вас об одолжении?
— Разумеется, — Каменага отвлеклась от работы и сложила руки на парте, как примерная школьница. — Что ты хотел, Масао?
— Не могли бы вы закончить сегодня пораньше? — я улыбнулся. — Нам нужно обсудить кое-что с Мегами в приватной обстановке.
Аято и Куроко всегда отличались сообразительностью: им не нужно было повторять дважды. Как только я закончил фразу, они сразу же начали собираться. Не прошло и пяти минут, как они, полностью одетые, попрощались с нами. Как только дверь за ними закрылась, я подошёл к буфету и бросил:
— Садитесь за общий стол, дамы. Сейчас я сделаю вам чаю.
Мегами едва слышно кашлянула. Я обернулся и ободряюще улыбнулся ей, и она, кивнув, встала со своего кресла и проследовала к общему столу, за которым уже сидела Ивасаки. Пока я возился с чаем, девочки молчали; видимо, каждая из них морально готовилась к предстоящему им непростому разговору.
Я расставил чашки, разлил напиток и поместил на стол сахарницу и блюдце с ломтиками лимона, а затем, хлопнув в ладоши, произнёс:
— Думаю, Юми, тебе стоит начать.
Сам я, взяв свою чашку, отошёл подальше, к стеллажам, чтобы не смущать девочек.
Ивасаки вздохнула и заговорила:
— Мегами… Как только я пошла в среднюю школу, сразу же заметила тебя. Ты была особенной, вокруг тебя витала аура королевы, и потому многие пытались с тобой сблизиться, но их со временем отталкивало твоё холодное поведение, и они сдавались. Мне казалось, что ты ведёшь себя так потому, что положение твоей семьи давит на тебя, и стоит быть всего лишь чуточку упорнее, чтобы подружиться с тобой. Ведь это получилось у Будо, Джонса и Каменага, так чем же я хуже? И я начала пытаться сойтись с тобой. Твоя холодность быстро превратилась в неприкрытую враждебность, и я не могла понять, в чём же проблема. И только позже — слишком поздно — мне открылась истина: моя бабушка не комиссар, мои родители не американские дипломаты, мой отец не окружной прокурор. Я происхожу из простой семьи — в этом и дело. И когда я высказала это тебе, ты восприняла это так агрессивно… Помню, я даже испугалась и отшатнулась от тебя, и именно в этот момент та злосчастная чашка упала, и кипяток попал тебе на руку. И в тот самый миг моя жизнь раскололась на «до» и «после».