— Стоп, — я постучал костяшками пальцев по боковине стеллажа. — Мегами, теперь слово переходит к тебе. Пожалуйста, объяснись насчёт того, что Юми рассказала.
Сайко вздохнула и, поморщившись, потёрла висок.
— С раннего детства, — начала она слабым, тихим голосом, — почти с самого рождения меня учили тому, что можно, чего нельзя, с кем нужно общаться, а кого стоит избегать. Куроко, Масута и Фред были частыми гостями в нашем доме; наша дружба была запланирована уже давно, и мне оставалось только благодарить небеса, что она оказалась искренней. За мной постоянно следили, хотя я не всегда это замечала: учителя, сотрудники школьной администрации, охрана, даже наш личный шофёр — они докладывали моим родителям о каждом моём шаге. В младшей школе, стоило мне только заговорить с кем-то, кто, по мнению их, не относился к нашему кругу, как они устраивали мне «серьёзный разговор», в котором объясняли мне особенности моего положения и ту огромную ответственность, с которой я была рождена. Каждый раз после подобной беседы я чувствовала себя ужасно, словно на мои плечи водрузили гору, и я была обязана держать её, при этом соблюдая идеальную осанку. Меня записывали на множество курсов, но даже там не могло идти и речи ни о какой свободе: у меня уже было трое друзей, и в большем их количестве, по мнению родителей, я не нуждалась. И к последнему классу младшей школы я поняла, что это никогда не изменится: куда легче было попросту не общаться с другими людьми, отталкивая их, чем потом снова и снова выслушивать о том, как важна роль семьи Сайко в нашей стране.
Поэтому я разработала особую тактику, разговаривая со сверстниками холодно и отчуждённо. Это действовало: желающих общаться со мной сразу же существенно поубавилось. Многим хватало одного разговора, чтобы никогда больше и близко не подходить ко мне.
Но ты оказалась другой, куда более упорной: ты снова и снова пыталась подружиться, хотя я безжалостно давала тебе отпор. Но тебя это не смущало, и со временем я с ужасом поняла, что завидую тебе.
Юми, ты совершенно верно упомянула о своём происхождении. Да, ты девочка из простой семьи, да ещё и неполной, но у тебя было то, чего с раннего детства лишилась я, — свобода. Ты просто лучилась ею, улыбалась и непринуждённо разговаривала со всеми вокруг, а мне оставалось лишь злиться, потому что я осознавала: мне никогда не удастся так расслабиться.
Когда состоялась наша финальная ссора, я была вне себя от бешенства. Меня злило, что я жила словно в тюрьме, и я решила сорвать ярость на тебе, хотя прекрасно понимала, что ты ни в чём не виновата. Эта капля кипятка оказалась не только последней в чаше моего терпения, но ещё и предлогом: я инициировала дело о насилии, думая, что тебя отстранят от занятий на месяц, а потом ты тоже станешь избегать меня, как и все остальные.
Но всё пошло не так: дело почему-то приняло серьёзный оборот, и когда в администрации школы стали говорить об исключении, я испугалась: я хотела вовсе не этого. Я попыталась отыграть всё назад, но уже было поздно: вмешались мои родители, и директор средней школы, напуганный перспективой вражды с семьёй Сайко, решил, что безопаснее всего будет просто избавиться от тебя. И он это сделал.
Юми… Я понимаю, что во всём мире не найдётся таких слов, которые могли бы выразить весь ужас той ситуации. Я виновата перед тобой за всё то, что тебе пришлось пережить в связи с исключением, и готова помочь, но прошу: не наказывай меня так.
Мегами закончила говорить и быстро провела ладонью по лицу, словно прогоняя тень печали. Она отпила глоток чая и бесшумно поставила изящную вежвудскую чашку на блюдце.
Ивасаки внимательно смотрела на неё. Издали мне было плохо видно выражение её глаз, но одно я знал точно: из её позы исчезла напряжённость.
— Мне пришлось переехать, — просто проговорила она, грея руки о чашку. — Многие школы отказывались иметь со мной дело, к тому же, папу уволили с работы из-за слуха о том, что у нас плохие отношения с самими Сайко. Его работодатель просто вышвырнул его вон под надуманным предлогом, и нам долгое время приходилось жить в режиме строгой экономии. А потом последовали дни терапии и жизни в постоянной депрессии.
Все эти годы я лелеяла мысль о том, как ненавижу тебя за то, что ты разрушила мою жизнь. И когда меня приняли в Академи, я посчитала это подарком судьбы: наконец-то я смогу отомстить тебе за всё!
Но почему-то все мои выпады… Я ничего не почувствовала: ни удовлетворения, ни радости; напротив, ощущение оказалось неприятное — как будто мою душу опорожнили, как кувшин.
И теперь я понимаю, почему.
Я не готова забыть всё то, что пережила, и, возможно, мне потребуется на это вся жизнь, но всё же нужно двигаться дальше, и я невероятно благодарна Масао за то, что он открыл мне глаза окончательно и дал импульс в нужном направлении.
Я прощаю тебя, Мегами, и обещаю, что теперь стану держать с тобой нейтралитет. Постараюсь оставить прошлое позади и двигаться дальше и предлагаю тебе мир.
И Юми протянула Мегами руку. Сайко несколько секунд в прострации смотрела на протянутую ладонь, а потом с улыбкой приняла рукопожатие.
Я выдохнул с облегчением и отпил чаю из своей чашки.
После такого суматошного дня мир наконец-то снова возвращался в наш коллектив.
***
Прогноз погоды упорно твердил, что во вторник, двадцать шестого ноября, выпадет первый снег, и я решил перестраховаться, одевшись потеплее. Как выяснилось позже, по пути в школу, этот выбор оказался правильным: ветер был по-зимнему резким и пронизывающим, а на тротуаре отчётливо виднелась изморозь.
Поэтому я шёл до школы своим обычным быстрым шагом и остановился лишь один раз — на светофоре.
Учительница физкультуры уже давно не встречала нас у ворот — в такую погоду это было вполне понятно. Теперь она коротала время вместе с другими своими коллегами в учительской или тренировалась в зале.
Мы с Аято и Кушей встречались либо у шкафчиков с обувью, либо в кабинете совета, куда я спешил каждое утро, чтобы включиться в рабочий ритм. Я старался переобуваться помедленнее, чтобы дождаться друзей, но если туфли я сменил, а Аято и Куша ещё не подоспели, то мой путь лежал на второй этаж — в уютное помещение, где заседал и просто проводил время исполнительный орган школьного самоуправления. Там я вешал в шкаф для верхней одежды куртку и аккуратно складывал на полку шарф и шапку. Быстро причесав волосы перед зеркалом, после этого я сразу же брал чайный сервиз и направлялся в класс домоводства — там заодно можно было и помыть руки.
Я мыл лимон, аккуратно нарезал его, наполнял электрический чайник и, помыв нож после использования, возвращался в кабинет. Там я засыпал чайных листьев в заварочный чайник и подготавливал чашки тех, кто уже успел прийти в совет.
Как правило, первыми дегустаторами становились Аято и Куроко, иногда к ним присоединялся Куша. Правда, он не являлся членом совета и обычно заходил только для того, чтобы поздороваться со мной, а потом быстро исчезал за дверью и всё время до начала уроков проводил в своём любимом научном клубе.
Так произошло и сегодня: Кага забежал, быстренько поклонился всем остальным, обнял меня и попытался расцеловать, как делали итальянцы, но я вырвался и громко заявил ему, что собираюсь защищать свою невинность до конца. Я тут же пожалел об этой фразе: Куроко непонимающе воззрилась на меня, и я почувствовал, что краснею. Куша тут же спас ситуацию, выдав: