А почему бы и нет? Она уже долго окучивала его, успела раскрепоститься в его обществе, и застенчивость ей не помешает. И будут они с Ямада жить долго и счастливо. Хотя, учитывая наличие в школе Аято, это маловероятно.
Сегодня вторник… Значит, нужно придумать план быстрый и действенный.
Я вздохнул и, сцепив пальцы на затылке, откинулся на спинку кресла.
Когда-то давно, исторически примерно в середине блистательного периода Муромати{?}[1336—1573 гг.], ознаменовавшегося социально-экономическим и промышленным ростом страны, Шисута и Бураза представляли собой две небольшие деревеньки, где растили рис, разводили животных и жили так, как и предки, даже не думая о таких вещах, как пресловутый «второй сёгунат». На границе двух деревень стоял холм, на самой вершине которого росло пышное вишнёвое дерево, и каждую весну оно радовало жителей красивым зрелищем танцующих в воздухе лепестков.
В деревне Шисута жил трудолюбивый и скромный юноша Ёси. Светлое время суток он проводил на рисовых полях, работая без устали, а вечерами любовался на красивые закаты. Провожая глазами красноватый диск солнца, скрывавшийся на западе, он мечтал о великой любви, которая могла бы полностью подчинить себе его сердце.
В деревне Бураза жила милая девушка Шио. Слепая от рождения, она освоила игру на сямисэне и по праздникам выходила на площадь, чтобы развлечь жителей музыкой. Иногда её приглашали в богатые дома, чтобы она обучила наследников зажиточных землевладельцев тонкому искусству перебирания струн. Вследствие своего физического недостатка она не могла любоваться закатом, но слышала от братьев и сестёр, насколько он красив.
Как-то раз в апреле, когда обе деревни отмечали праздник цветения сакуры, Ёси решил подняться на холм: он считал, что любоваться танцем лепестков нужно там, где никто не помешает. Он опустился на колени перед широким стволом и, подставив руки, начал ловить цветы в ладони.
В то же время в Бураза Шио, уставшая от постоянной игры на сямисэне, решила отдохнуть и, неуверенно ступая, направилась к границе между двумя деревнями. Каждый год она поднималась на холм и нежно обнимала ствол сакуры, загадывая, что вскоре все её желания исполнятся.
Она шла довольно уверенно, так как знала здесь каждый куст, каждую кочку, каждый камешек. Достигнув вершин холма, она расставила руки в стороны и направилась вперед, намереваясь обнять ствол вишнёвого дерева и загадать желание. Она опустилась на колени, и вдруг её руки сомкнулись не на холодной коре дерева, а на тёплом стане юноши.
В ужасе Шио отпрянула и, споткнувшись о камень, упала на спину. Ёси, встав на ноги, помог девушке встать: он взял её за руку, и вдруг закатное солнце осветило из обоих. Ёси не смог отпустить пальцев Шио: любовь моментально пронзила его сердце. Девушка почувствовала то же самое: она не знала этого юношу, но почему-то ощущала, что не может больше жить без него.
Они спустились с холма, всё ещё держась за руки, а потом сочетались браком в буддистском храме. Говорят, что было пышное пиршество, на котором подавали новую приправу «соевый соус» и чудесную похлёбку «мисо», гремело целых три дня, а слухи о загадочных юноше и девушке, влюбившихся друг в друга так внезапно и неожиданно, прошли по всей провинции.
Деревенский шаман, поднявшийся на холм после пиршества, объявил, что эта сакура — волшебное дерево: она наделена силой соединять сердца. Сначала никто не хотел его слушать, но потом ещё две пары решили разделить одну жизнь на двоих, и тогда жители деревни поняли, что шаман был прав. Удивительно, что все пары, скреплённые силой сакуры, поднимались на холм в пятницу, и из этого шаман сделал вывод о том, что волшебная сила дерева ограничивалась лишь одним днём недели.
С тех пор укоренилось поверье, что если в пятницу признаться в любви под этой сакурой, то вы и ваш партнёр будут вместе до конца дней.
Холм недолгое время носил имя Шиоёси, но это название не прижилось. Потом грянул шестнадцатый век с его великими географическими открытиями, в страну прибыли европейцы. Они привезли нам христианство, и вскоре красивая легенда оказалась забыта: самурайские роды отчаянно враждовали между собой, с иностранцами, с теми, кто молился богу и носил крестик. Они проливали реки крови, и в цене на долгое время воцарилась не любовь, а сила.
А потом пришёл семнадцатый век: Эдо, политика изоляции. Новый всеяпонский лидер Токугава Иэясу правил железной рукой: он запретил христианство, репрессировал тех, кто исповедовал «гнилую» религию; он резко разорвал связи с Западом, выслав всех европейцев по домам; он дополнил и расширил кодекс самурайской чести бусидо, прямым текстом предписав воинам не проливать кровь понапрасну.
Это решило все проблемы, вернув в Японию стабильность, и красивая легенда вновь воскресла. Летописцы зафиксировали её, а местные жители с любовью передавали на словах из поколения в поколение чудесную историю Ёси и Шио.
Вот такой она и была — та самая сказка про сакуру, росшую на вершине холма. Конечно, то дерево, которое росло сейчас, не было тем же самым, но легенду всё равно берегли; в неё верили даже самые отчаянные скептики.
Во второй половине двадцатого века вершину холма разровняли, и на пике построили старшую школу Академи. Та самая сакура оказалась на заднем дворе учебного заведения, и теперь для того, чтобы признаться в любви, нужно было либо учиться здесь, либо прийти сюда в фестиваль или день открытых дверей (если они выпадали на пятницу, что, к сожалению, бывало не всегда).
В общем, ограничение доступа к сакуре существенно снизило популярность легенды, но всё равно история Ёси и Шио крепко сидела в головах местных жителей. Почти все ученики Академи полагались на дерево как на стопроцентный гарант взаимной любви, и — вот странно! — они никогда не ошибались.
И Ока тоже наверняка ждала пятницы, чтобы окрутить Таро окончательно. Но ничего: для этого я здесь. Мне нужно как можно скорее придумать, как убрать Руто с пути к сердцу Ямада, иначе Аято может сорваться и, чего доброго, перебить полшколы.
Итак, действовать через семью не получится, исключить — скорее всего, тоже. Подмочить репутацию — практически невыполнимо. Заставить Таро испытывать к ней неприязнь — отпадает, так как Ямада уже успел хорошо узнать Оку, и теперь он с трудом изменит мнение о ней. Даже если я и придумаю что-нибудь интересное, скорее всего, мягкотелый Таро даст Руто шанс объясниться, и тогда все старания пропадут втуне. К тому же этот план предполагал долгосрочное исполнение, а мне нужно действовать быстро: у меня всего два с половиной дня.
Досадливо цокнув языком, я перекривился. Этот цейтнот просто убивал, но заняться Окой раньше не представлялось возможным, так как я всецело отдался плану по Асу Рито, которую необходимо было убрать с пути наверняка.
Но теперь из-за ограничения во времени многие долгосрочные схемы автоматически отпадали. Ни подружиться с Окой, ни подобрать ей кого-нибудь другого, ни выяснить, какое у неё заветное желание, теперь нельзя было. Это означало, что нужна другая схема — быстрая и весьма действенная. Такие, конечно, имелись, но за них приходилось дорого платить.
Вздохнув, я выпрямился в кресле и потянулся к смартфону.
Придётся идти на компромисс с дьяволом и при этом надеяться, что он не сожжёт меня в адском пламени.
Я набрал сообщение: «Аято, это Инфо-чан. Скажи мне, давно ли ты навещал бабушку?».
Отложив смартфон, я уставился на монитор и начал ждать.
Ответ пришёл довольно быстро: «Я езжу в Итоки каждую неделю, а в чём дело?».
Усмехнувшись, я набрал: «Не ту бабушку. Меня интересует Накаяма Каэде, глава кардиохирургического отделения больницы в Шисута».
«Что ты придумал?».
Потерев висок, я принялся быстро печатать: «О, всё просто, Аято: ты знаешь это лекарство от сердечных болезней, которое сейчас назначают всем подряд? Кажется, оно называется «Бутилгисцин»?».