На одной из коробок на третьей полке была наклеена этикетка со странной маркировкой «А-Т». Насколько я знал, Гейджу Цука по средам устраивал сеансы арт-терапии, на которые могли прийти все желающие, и все рисунки, которые были сделаны в этот день, складывались сюда, если, конечно, автор не желал забрать творение с собой. Я был на одном таком занятии: Гейджу ничего не говорил и не объяснял; он просто негромко сказал: «Рисуйте, что хотите», и мы провели почти час в полной тишине, нарушаемой лишь скрипом карандашей по холстам. Ровно через шестьдесят минут Гейджу встал с места и провозгласил: «Занятие окончено». Мы синхронно поднялись со стульев, сдали ему рисунки и вышли из помещения клуба. Не знаю, каким был терапевтический эффект, но в общем время я провёл неплохо.
У другой стены стоял стеллаж, на полках которого лежали музыкальные инструменты в чехлах. С ними соседствовала внушительная коробка с нотной бумагой. На полках повыше стояли короба с запасными дзюдоги, а в плетёной вазе прямо у входа были сложены бамбуковые мечи.
Напротив двери высился стеллаж, который отдали на откуп клубу садоводов: тут нашли прибежище те вещи, которые требовались им для ухода за растениями, «жившими» внутри здания школы: пакеты с землёй, горшки для пересаживания, лейки, бутыли для опрыскивания, рабочие перчатки и совки.
Здесь хранилось столько предметов, что места оставалось крайне мало — лишь узкий проход между боковыми стеллажами. И сейчас мы с Джонсом стояли лицом к лицу на этом самом пятачке.
— Итак, — Фред оперся рукой на одну из полок, не сводя с меня внимательного взгляда. — Думаю, пришла пора нам поговорить об этом.
Я опустил голову. Мне не было страшно, вовсе нет: он ни за что не причинит мне вреда. Подобный разговор может оставить неприятный осадок потом, но это случится ещё нескоро. Кроме того, американец будет стараться выбирать щадящие выражения, чтобы не ранить меня.
Конечно, я бы с радостью избежал этого разговора, но он назревал уже давно. Учитывая благородную и открытую натуру Джонса, он ни за что не смог бы стоять в стороне от этой проблемы.
Потому что — надо быть откровенным с самим собой — Инфо-чан — это проблема.
— С чего всё началось? — Джонс склонил голову набок. — Это была твоя идея: изобрести Инфо-чан? Произошедшее с теми ребятами, над которыми издевались, послужило катализатором?
— Подожди, — я выставил руки вперёд. — Слишком много вопросов сразу.
— Ладно, — Фред улыбнулся, и его льдистый взгляд сразу же потеплел. — Тогда предлагаю поступить так: ты расскажешь мне обо всём по порядку, а я буду слушать и постараюсь не прерывать. Времени до начала уроков у нас предостаточно, мы находимся на одном этаже с нашей аудиторией, так что при всём желании опоздать нам не удастся.
Я вздохнул и облокотился на полку стеллажа. Это было крайне неудобно, но я не мог ничего поделать: пришлось потерпеть.
Фред смотрел на меня своими широко открытыми небесными глазами и молча ждал: как и обещал, он не подгонял меня и, видимо, не собирался осуждать.
Что ж, почему бы не рискнуть?
Я глубоко вздохнул и начал говорить:
— Ты прав, катализатором послужил именно эпизод с теми, кто подвергался издевательствам. Я написал Осоро Шидесу анонимное сообщение, чтобы она спасла этих людей, и подобная затея сработала: тот кошмар прекратился.
А потом у меня родилась так называемая теория семи смертных грехов: она заключалась в том, что каждый из нас предавался тому или иному пороку. Я решил использовать это в своих интересах и стал Инфо-чан.
Я замолчал, задумчиво глядя на носки своих туфель. Они уже начинали пожимать, и мне стоило купить новые, чтобы не начались проблемы с ногами.
— И? — Фред поднял брови.
Я удивлённо глянул на него и растерянно пробормотал:
— И всё. Это конец истории.
— Вот как, — Джонс усмехнулся. — Масао, у тебя есть талант вычленять главное и докладывать информацию максимально кратко — этого не отнимешь. Но, мой дорогой, мне хотелось бы услышать историю поподробнее — если ты готов, конечно. Например, есть ли нужда в Инфо-чан сейчас? И нужна ли тебе помощь… Ну, профессиональная помощь?
— Что? — я нахмурился. — Ты имеешь в виду консультации с психоаналитиком?
— Ну, да, — Фред склонил голову набок. — Если проблема есть, её нужно решить раз и навсегда, понимаешь? Инфо-чан была временным пластырем для твоей раны, а сейчас, мой дорогой, её пора обработать, чтобы она навсегда затянулась и никогда больше тебя не беспокоила.
Я покачал головой. Фред — человек с совершенно другим менталитетом — не понимал, что у нас, в Японии, общение с психоаналитиком может быть воспринято в отрицательном ключе. Для жителей моей страны репутация — это всё, а визиты к подобному специалисту могли нанести ей существенный урон.
Разумеется, ни о каких консультациях не могло идти и речи. Моё реноме и так было в пятнах из-за событий прошлого, уже не говоря о том, из какой семьи я происходил.
Поэтому единственная психотерапия, которую я мог себе позволить, — это Инфо-чан, как бы ни тяжело было это признавать.
— Это продлится только до выпуска, — тихо промолвил я. — Потом Инфо-чан просто исчезнет, вот и всё.
— Масао… — Фред тяжело вздохнул и потёр лоб. — До выпуска нам ещё почти полтора года. А если ты попадёшься? А если кто-нибудь, кроме меня, заметит, как ты наведываешься в эту чёртову электрощитовую? Ты же прекрасно понимаешь, что это подсудное дело, особенно для тебя, ведь ты прошёл эмансипацию, значит, в глазах закона являешься совершеннолетним. Тебя может ожидать суровое наказание за это.
— Может, — пожал плечами я. — Если меня поймают.
Джонс опустил взгляд и нахмурился; он всегда так делал, когда задумывался. Наблюдая за ним, я отметил, что его ресницы и брови чуть темнее волос на голове — это придавало его взгляду выразительности.
— Ты не можешь продолжать это, — снова заговорил Фред, поднимая голову. — Масао, ты ведь сам это понимаешь. Следить за другими людьми, собирать о них сведения и продавать их всем желающим — это незаконно.
Я глубоко вздохнул и помассировал висок: глаз вдруг пронзило острой болью. Со мной так иногда случалось, и я вменял это в вину плохому зрению, хотя причина, скорее всего, крылась в перепадах давления из-за стресса.
— Хорошо, — Джонс шагнул вперёд и положил руки мне на плечи. — Я понимаю, что тебе, перенесшему столько дерьма по жизни, нужно временами расслабляться, и готов предложить помощь. Можешь использовать меня как терапевта — я же, в конце концов, американец, а мы прирождённые кушеточные душецелители. Меня, чёрт возьми, даже зовут почти Фрейд; представляешь себе?!
Он наклонился близко, намного ближе, чем позволяли правила приличия, и поднял моё лицо за подбородок. Наши губы почти соприкасались, и это вызвало волну смущения и жара по всему моему телу.
— Я спасу тебя, — прошептал Фред, и его дыхание с ароматом жвачки «баббл-гам» коснулось моих щёк. — Я помогу тебе всем, что у меня есть, только, молю, давай избавимся от Инфо-чан раз и навсегда.
Я прикрыл глаза. Мне показалось, что в мире не осталось других людей, кроме нас двоих, и мы стояли на крошечном островке посреди океана, покрывшего всё вокруг. Шаг в сторону — и мы оба утонем.
И тут моих губ коснулось что-то тёплое.
Я резко размежил веки. Глаза Фреда были близко от меня настолько, что я видел их бездонную синеву — как тот самый океан.
А ещё… Он, кажется, целовал меня.
Я ахнул и отшатнулся, но места тут, в кладовой, не было, и я довольно чувствительно врезался спиной в полку стеллажа.
— О! — Фред с раскрасневшимися щеками быстро облизнул губы и протянул ко мне руки. — Чёрт! Прости, Масао: я не должен был… Не должен был так поступать, хотя очень хотелось.
— В-всё в порядке… — пролепетал я, с трудом удерживаясь на ногах. — Эт-то я в-виноват.
— Ничего подобного! — Джонс шагнул ко мне и снова схватил за плечи. — В чём же ты виноват? Это я слегка забылся… Вот чёрт… Слушай, давай просто забудем о том, что произошло здесь? Хотя… Знаешь, нет: я не хочу забывать. Я никогда этого не забуду, Масао!