Нет, всё правда: и надпись, и фото.
Несколько раз моргнув, я приблизил альбом к глазам. Под фото ярко-голубым карандашом было нарисовано несколько облачков и написано: «Семпай Рейна и двое милых второклассников — Юкио и Каё».
На фотографии мать стояла в центре, обняв за плечи двоих: юношу и девушку. И именно первый из них заинтересовал меня. Никаких сомнений не было; это не мог быть просто тёзка, ведь годы на этого человека повлияли мало, во всяком случае, внешне.
Да, Сайко Юкио изменился мало. Правда, сейчас его было сложно представить с такой милой и тёплой улыбкой.
Значит, они с мамой были знакомы? В противном случае, вряд ли она бы обнимала его так по-свойски.
С другой стороны, что же тут удивительного? Кочо-сенсей же сказал, что в то время классы были маленькими, поэтому многие наверняка находили себе друзей вне своей параллели. Да что там, я сам приятельствовал с Айши, который был на год младше.
Отложив альбом, я просмотрел ещё несколько тетрадей, но там не нашлось ничего интересного. Добравшись почти до самого дна, я нашёл письмо в распечатанном конверте. Судя по данным на нём, мама отправила его Кочо-сенсею.
Осторожно вытащив хрупкий и истончившийся от времени листок из конверта, я начал читать.
«Дорогой Кочо-сенсей!
Пишет вам ваша любимая (как вы сами говорили) ученица Рейна. Пусть вас не смущает фамилия на конверте — Такатори Рейна стала Сато Рейной! Вы надолго ушли в отпуск и вряд ли видели газеты, а ведь в них писали про нас! И знаете, почему? Я расскажу вам — барабанная дробь! — мой муж — это Сато Кензабуро. Возможно, вы о нём пока не слышали, но всё же он местная знаменитость. Он работает в газете «Шисута но ничи», и все коллеги, даже старшие, считают его самым талантливым. И я с ними полностью согласна!
Мы поселились в новом районе, который застроили не так давно, и у нас замечательная квартира на третьем этаже. С детьми мы решили не спешить, но я бы хотела сына. Знаете, я надеюсь, что мой ребёнок вырастет таким же красивым и обаятельным, как его отец.
А как вам отдыхается? Говорят, следующий год станет годом журналистики; эта профессия становится всё более востребованной. Кензабуро даже обмолвился, что было бы здорово прививать молодому поколению вкус к этому непростому, но увлекательному делу.
Очень жду вас в гости по возвращении с Окинавы!
Искренне ваша, Сато Рейна».
Я глубоко вздохнул и, покачав головой, сложил письмо обратно в конверт. Оно оставило у меня в душе тяжёлый осадок: этот весёлый, оживлённый тон повествования, эти восторги и восклицательные знаки… Юная девушка явно не знала, что ждало её в будущем, причём совсем уже недалёком.
Бережно вложив письмо в одну из тетрадей, я заглянул в коробку. На самом дне там оставалось личное дело, отпечатанное по старому образцу: фотография, дата рождения и основные склонности или таланты.
Взяв листок, чтобы рассмотреть повнимательнее, я поднёс его к глазам. В графе «склонности» было написано: «Обладает хорошим чувством справедливости. Имеет все данные для того, чтобы стать правозащитником».
Я заморгал и потёр между пальцами замахрившийся уголок личного дела. Интересно, с чего человек, который заполнял эту графу, сделал такой вывод…
Наклонившись над коробкой, я вздохнул: всё, больше там ничего не было. Что ж, теперь нужно было сложить её так, чтобы она стала плоской, и отнести на первый этаж, в пункт сбора мусора.
Я отогнул одну из картонок, составлявших дно коробки, и вздрогнул: под ней спряталась небольшая тоненькая книжечка, на обложке которой выцветшей тушью значилось: «Младшая школа Сумирё. Второй класс. Сборник сочинений».
Бережно взяв в руки книжечку, я начал аккуратно листать ветхие страницы. Эта бумага была ещё более старой и пожелтевшей, чем все остальные документы, которые я просматривал. Её страницы разлиновали на квадраты — так делали в младших школах до сих пор, чтобы детям было удобно писать. Я долистал примерно до третьей страницы, и меня привлекло необычное название произведения. Краткое сочинение было написано корявыми буковками, хираганой, но явно старательно. Оно было озаглавлено: «Героиня Нарей».
Улыбнувшись, я начал читать эссе.
«Нарей всего девять лет, но она детектив, который ловит плохих преступников и сажает их туда, откуда они не смогут достать до хороших и честных людей. Она борется за добро и старается делать всем хорошо. У неё есть враг — доктор Враг, которому целых двадцать лет. Он хочет сделать преступление, но Нарей не позволяет ему этого. Они постоянно сражаются. И Нарей всегда побеждает».
Я усмехнулся. Помню, в детстве мама рассказывала мне истории собственного сочинения про героиню Нарей. Моей любимой была та, где героиня нашла преступника по книге, которую тот читал, руководствуясь лишь его литературными вкусами.
Что ж, значит, это милое эссе — работа мамы.
Я опустил глаза к низу страницы и обомлел.
Сочинение было подписано «Ягиру Рейна».
Ягиру? Что это значит? Маму звали Такатори Рейна.
Я схватился за голову. Как жаль, что я ничего не знал о ней, и даже расспросить не догадался… С другой стороны, в шесть лет любого больше волнует настоящее, а не прошлое.
Я пролистал книжечку с сочинениями до конца. Больше никого с именем «Рейна» не было.
Конечно, можно было допустить, что эта девочка — лишь тёзка мамы, но этому противоречили два факта: первый — имя «Рейна» было довольно редким; второе — героиня Нарей, персонажка маминых сказок, была явно придумана ей самой. Таких совпадений просто не бывает.
Я встал на ноги и, не обращая внимания на боль в мышцах от долгого сидения на одном месте, начал нервно ходить по комнате.
Фамилия «Ягиру» почему-то казалась мне знакомой. Я точно где-то слушал её, причём совсем недавно, вот только где?
Ведь мамина фамилия была Такатори — она сама обозначила это в своём письме. Да и Кочо Шуёна говорил о ней как о Такатори Рейне. Никаких Ягиру.
Замерев посреди помещения, я снова упал на колени и, найдя альбом, пролистал его до предпоследней страницы. Фото седого благородного человека с надписью под ним было моей целью… А вот и оно!
Я сощурился, пробегая глазами по надписи. Она гласила: «Такатори Юуджи, суровый отец моей матери».
Отец матери… Дедушка с материнской стороны…
Но у них просто не может быть одинаковой фамилии!
Мама рассказывала, что её воспитал дедушка, и на мой логичный вопрос о том, куда девались её родители, ответила, что они улетели на небо. Она сказала, что очень плохо их помнила, даже имена их вылетели из головы.
Дедушка мамы умер до моего рождения, но он успел выдать внучку замуж и даже застал как расцвет, так и падение Сато Кензабуро.
Мог ли он, взяв внучку к себе после смерти дочери и её мужа, дать Рейне свою фамилию, чтобы не возникло сложностей в дальнейшем? Наверняка. Этот поступок вполне оправдан.
Но почему тогда что-то свербело в моей подкорке, как крот, который упорно рыл тоннель всё глубже и глубже?
Ягиру… Ягиру…
Я помассировал виски и с досадой ударил рукой по коробке. Ну почему я не могу вспомнить?
И тут негромкая, но внезапная трель дверного звонка убила тишину этого вечера.
========== Глава 35. Сопротивление материалов. ==========
Встав с пола, я направился к двери. Интересно, кому я понадобился в такой неурочный час? У меня бывало мало гостей, и мало кто из одноклассников знал, где я жил.
Я раскрыл дверь, даже не потрудившись проверить через дверной глазок: у меня горел свет, и незваный гость вполне мог сделать из этого вывод, что я дома.
В общем коридоре стояла Ивасаки Юми с прозрачным контейнером в руках; она дружелюбно улыбалась, как и всегда. На ней был надет домашний костюм из велюровой ткани белого цвета с единорогами, а ноги украшали пушистые шлёпанцы.
— Как хорошо, что ты ещё не спишь! — Юми указала глазами на контейнер, на самом дне которого лежало что-то белое. — Мы с папой решили сделать еды на завтра, но вдруг обнаружили, что немного риса не хватает. Мне жутко лень идти в магазин… Ты не мог бы одолжить? Нам нужно совсем чуть-чуть!