— Он всегда считал, что нет ничего важнее семьи, — вдруг проговорил Сайко, барабаня по фото пальцами. — Полагал, что карьера, успех — это вторично. Вцепился в меня, словно актиния в раковину, считал своим благодетелем и спасителем, ничего не требовал взамен. Такой он был, дорогой Ягиру.
На следующей странице было несколько фото двух пар. Одна из них — Сайко Сайшо с необычайно красивой женщиной, смущённо улыбавшейся в камеру. Другая — Ягиру Акихико в мешковатом костюме и его спутница в простом тёмном платье.
— Жену его звали Томоко, — Сайшо указал мизинцем на женщину в тёмном. — Из бедной семьи — такая же, как и он. Я тогда не понимал, к чему вообще этот его брак, но они были счастливы, пусть и не так долго, как хотелось бы.
Пролистнув несколько страниц, Сайко указал на фото на фоне простого белого здания, напоминавшего фабрику, и коротко произнёс:
— Первый Токийский корпус нашего предприятия.
В его голосе не было ни тени гордости; он просто констатировал факт, но размеры здания уже тогда поражали. Ягиру застенчиво улыбался в объектив камеры, заложив руки за спину, а Сайко стоял с гордо поднятой головой.
— Он не любил фотографироваться, — Сайшо снова перевернул несколько страниц. — То ли смущался, то ли в нём жило это старое суеверие, что якобы каждый процесс фотографирования отнимает у человека часть души… Хотя вряд ли: Акихико был умён, очень умён. Правда, его слабость, чувствительность и внушаемость всё портили.
Сайко замолчал и показал на карточку довольно большого формата. На ней Ягиру Акихико и его супруга — та самая любительница тёмных платьев — держали на руках ребёнка, одетого в светлый комбинезон. Чёрно-белое фото не давало информации о цветах, но почему-то мне казалось, что он должен быть розовым.
— Это Рейна, — Сайшо провёл пальцем по личику ребёнка. — Здесь ей около восьми-девяти месяцев. Моя жена тогда тоже ждала рождения малышей, и мы часто разговаривали о том, как будет здорово, если наши дети подружатся. Хотя в душе я считал, что такой слабак, как Акихико, мне не ровня.
Палец Сайко переместился на соседнюю карточку, совсем небольшую. Женщина со слегка косыми глазами и распущенными волосами решительно смотрела в объектив.
— Томоко, — Сайшо вздохнул. — Она оказалась куда сильнее своего мужа. Много раз она говорила Акихико, чтобы он потребовал у меня часть акций «Корпорации Сайко», но Ягиру лишь смеялся на это. Он говорил: «Мой друг Сайшо спас меня от голодной смерти, и я навек буду должен ему». А я, слушая это, не возражал, но Томоко меня раздражала. И потому…
Он перевернул страницу. Следующая фотография была мрачной, пробирающей до костей. Сразу становилось понятно, что люди, запечатленные на ней, пришли проститься с кем-то навсегда, и дело было не только в чёрных одеждах и мрачных выражениях на лицах: от самой композиции исходил дух смерти.
— При жизни у Акихико было мало друзей, — Сайшо с шорохом провёл ладонью по фото. — Необычайно приятный человек в общении, он, тем не менее, с трудом сходился с людьми. Поэтому и проститься с ним пришли лишь немногие. Помню, я радовался этому, ибо боялся, что Томоко закатит скандал. Но оказалось, что её решительность работала лишь рядом с живым мужем: как только он умер, она тут же увяла, сгорела за три месяца и последовала за ним.
На следующей странице располагалась одинокая фотография слегка угловатой девочки в форме младшей школы.
— У Акихико была единственная дочь, — Сайко снова вздохнул. — Родители его давно умерли, так что она осталась наследницей. Несмотря на то, что Томоко, которую я считал проблемой, тоже умерла, я всё же решил перестраховаться. У Рейны оставался только один родственник — её дедушка, отец Томоко. Я убедил его сменить фамилию дочери на свою, а также подписать нотариально заверенный документ, в котором говорилось, что он от имени внучки отказывается от всяческих претензий к нашей семье и к «Корпорации Сайко».
Сайшо быстро перелистнул несколько листов и продолжил:
— Конечно же, старик согласился; а что ему было делать? Не воевать же с самым могущественным человеком в стране… Я откупился от него ничтожной суммой и посчитал, что эта глава моей истории завершена, но…
Он повернул альбом так, чтобы мне было удобнее смотреть. Это фото было уже цветным, но довольно плохого качества: молодой человек и девушка сидели рядом на скамье и держались за руки. Она положила голову ему на плечо, а он склонился к ней с нежностью.
В девушке я без труда узнал мать. А вот юноша — точно не мой отец; этот, судя по школьной форме, был чуть помоложе. Я прищурился, но перед глазами всё расплывалось, и поэтому я не мог узнать его лица, которое, тем не менее, казалось весьма знакомым.
— Случилось то, чего я никак не ожидал, — голос Сайшо — я только что это заметил — не был по-старчески дребезжащим; напротив, он говорил чётко и ровно. — Я открыл Старшую Школу Академи для своих детей, но предусмотрел там льготную программу для тех, кто не мог позволить себе обучение там. И каково же было моё удивление, когда я узнал, что по этой программе в школу поступила Такатори Рейна! Однако то, что случилось потом, ещё больше меня шокировало: они с моим сыном понравились друг другу! Узнав об этом, я пришёл в ужас и начал спешно подыскивать Юкио невесту: мне нужна была девушка с аристократическим происхождением.
Сайко усмехнулся.
— Но, к счастью, через год они охладели друг к другу. Правда, Юкио вновь понравилась неподходящая девушка, зато именно она познакомила его с будущей женой, так что в итоге всё сложилось хорошо. Правда, не для Рейны.
Сайшо внезапно захлопнул альбом и прикрыл глаза. Я озадаченно посмотрел на него, стараясь при этом не разрыдаться.
— Больше фотографий у меня нет, — устало произнёс он. — Рейна вышла замуж за молодого и многообещающего журналиста, и я решил, что теперь и она будет счастлива. Однако, видимо, этому не суждено было случиться: сначала из жизни ушёл Такатори Юуджи — дедушка, вырастивший её. А потом Сато Кензабуро полетел по наклонной.
Сайко кашлянул и вновь открыл глаза.
— Она приходила сюда, — он положил покрытую фиолетоватыми венами руку на альбом. — Спустя лет одиннадцать после той трагедии. Тогда Юкио уже был женат на Камие, и я прессовал его по поводу наследников. И тут — как гром среди ясного неба: он снова связался с Рейной! Юкио всерьёз грозился развестись с женой, потом добиться развода для Рейны, чтобы затем жениться на ней. Разумеется, я не мог этого позволить: в жилах моих внуков должна течь благородная кровь! Я немедля отправил Юкио и Камие прочь под предлогом открытия концессионального предприятия в Америке. Естественно, я приставил к ним своего агента, чтобы тот тщательно мониторил все действия моего сына. Его письма перехватывались, его электронная почта проходила фильтр из нанятых мною людей, его телефонное общение прослушивалось — в общем, я сделал всё, чтобы пресечь эту связь. И мне удалось: через несколько месяцев Камие забеременела. Она приехала рожать домой в декабре, прямо под Рождество, и двадцать восьмого числа на свет появилась Мегами. Я был с Камие полностью откровенен, сказав, что ей нужно приструнить Юкио самым простым способом, и она так и сделала: едва оправившись, она снова вылетела в Америку, чтобы быть там вместе с мужем. И это принесло свои плоды: чуть меньше, чем через год на свет появился Кенчо, который также остался здесь. Юкио постоянно просил разрешения вернуться домой, я регулярно отказывал: американскому предприятию нужен был толковый управляющий, и я решил, что им станет мой сын. Время от времени я отправлял к нему детей в сопровождении нянек и охраны, и этого хватало для того, чтобы приглушить тоску Юкио по родине.
А потом — прошло почти пять лет — Рейна покончила с собой. Сато Кензабуро — её муж — не знал о том, чьей дочерью она являлась, так что с его стороны не ожидалось никаких активных действий по этому поводу. Да ему было не до этого: его ненавидел весь городок после случая с незаконно обвинённой Айши Рёбой. Так что я спокойно разрешил Юкио вернуться домой.