Махнув рукой Куше, я поспешил следом за ней и догнал только у дверей в кабинет совета.
Одевались мы молча и быстро; каждый был погружен в свои мысли. Мегами хмурилась: ей явно было непонятно, почему на семейный ужин пригласили совершенно чужого человека, пусть и внука старого друга её деда. Я и сам размышлял о подобном: даже не верилось, что с возрастом железобетонный Сайко Сайшо стал сентиментальным.
Но факт оставался фактом: он начал ценить Ягиру Акихико только спустя сорок лет после смерти последнего.
Мегами поправила белый берет перед зеркалом и, подхватив сумку, обернулась ко мне. Я был уже почти готов и лихорадочно натягивал перчатки, стараясь унять противную дрожь в пальцах. Непонятный нервный озноб бил меня, и мне до смерти хотелось вернуться в свою уютную квартиру в Канко, а не ехать в комфортабельной и пропахшей мятным освежителем воздуха чёрной машине Сайко.
Но увы: отступать было уже поздно.
Мегами вышла из кабинета, заставив Аято посторониться и выпустить её. Я, проходя следом, кивнул другу и улыбнулся; он вернул мне улыбку и едва слышно произнёс: «Удачи!».
Процедура была мне уже знакома: мы сели в роскошный автомобиль иностранной марки, и корректный водитель, церемонно поздоровавшись с нами, помчал в сторону деревни Итоки.
Дорога заняла у нас мало времени — катастрофически мало, но всё же этих жалких минут хватило для того, чтобы мой страх достиг невероятных масштабов. Под плотной курткой и школьной формой у меня на спине выступил холодный пот, а пальцы продолжали мелко трястись, хотя я старался стискивать их.
Ни я, ни Мегами не произнесли ни слова во время поездки.
Вскоре машина въехала на территорию усадьбы Сайко и плавно затормозила у крыльца. Я, скомкано поблагодарив водителя, открыл дверцу и с трудом вылез из машины: ноги одеревенели и отказывались слушаться.
Сайко Камие вышла нас встречать. Она выглядела весьма аристократично, стоя на верхней ступеньке и закутавшись в меховое манто из светлой норки.
На мой поклон она ответила равнозначно и, ласково взяв за руку, повлекла за собой. Мегами оказалась впереди нас; она с непонятным раздражением скинула на руки услужливому дворецкому белое пальто и направилась вглубь дома, не проронив при это ни слова.
— Она просто устала, — Камие передёрнула плечами и, отпустив дворецкого привычным изящным движением руки, присела на табурет. — Как прошла поездка?
— Было очень комфортно, спасибо, — выпалил я, неловко вешая свою куртку в одёжный шкаф в прихожей Сайко. Она смотрелась как жалкое рубище рядом с дорогими пальто и шубами хозяев этого дома, и это почему-то показалось мне забавным.
С трудом подавив смешок, который хозяйка дома могла неправильно понять, я стянул с головы шапку и пригладил волосы, при этом проигнорировал зеркало во весь рост, висевшее на противоположной стене прихожей. Сложив шапку и шарф на полку, я скинул уличные ботинки и всунул ноги в кожаные тапки, заботливо предложенные Камие.
— Что ж, позволь проводить тебя, Масао, — хозяйка дома улыбнулась. — Хотя ты уже наверняка сам знаешь, куда идти.
Я смущённо закусил губу и последовал за ней в роскошную ванную. Камие распахнула передо мной дверь и пропустила внутрь, сама оставшись стоять в проёме.
— Сначала я удивилась, что свёкор пригласил тебя на семейный ужин, — начала она. — Но, если подумать, всё правильно: Ягиру Акихико был единственным настоящим другом для Сайко Сайшо, так что неудивительно, что на склоне лет мой дорогой свёкор начал осознавать эти узы.
— Прошу прощения за неудобства, — вытерев руки полотенцем, я неловко поклонился. — Мне бы не хотелось мешать…
— О чём ты говоришь, Масао? — Сайко Камие рассмеялась. — Ты близкий друг моих детей, а мой будущий зять называет тебя братом. Ты почти член семьи, мой дорогой, и даже не думай возражать: ни о каких неудобствах не идёт и речи. Напротив, я очень рада видеть тебя здесь.
В ответ я молча низко поклонился; а что ещё я могу сделать? Будучи от всей души благодарным за её слова, я почему-то не мог избавиться от ощущения, что она не совсем искренна. Дело было не в напускном светском радушии: это культивировалась в Японии веками и плотно вплелось в национальный характер. Меня беспокоило то, что она и в самом деле радовалась чему-то, но не моему присутствию в доме как таковому; мне казалось, что она что-то задумала.
Или, может быть, она просто была очень хорошо воспитана, а у меня разыгралась паранойя.
Камие провела меня в столовую — там уже собралась вся семья Сайко.
Почётное место во главе стола занимал сам патриарх Сайшо. В своём всегдашнем традиционном одеянии он напоминал императора, из милости оказавшего своей свите честь разделить с ним трапезу. По правую руку от него сидел Юкио — как и всегда, моложавый, подтянутый, изысканно одетый и флегматичный. Справа от него Мегами, гордо выпрямив спину, расправляла тканевую салфетку, украшавшую столешницу. Место Кенчо располагалось напротив сестры; он чинно поджал губы и изредка кидал на Мегами неприязненные взгляды.
При входе я низко поклонился и поздоровался, и ответить мне соизволил только Юкио. Сайко Сайшо, бросив на меня острый взгляд своих глубоко посаженных глаз, вымолвил:
— Занимайте место за столом.
Приказов этого человека никто не смел ослушаться, так что Сайко Камие подвела меня к стулу рядом с Мегами. Последняя бросила на меня взгляд и тут же отвела глаза, словно запрещая самой себе проявлять обычное человеческое любопытство.
Я отодвинул стул и, подождав, пока Камие не займёт место напротив мужа, приземлился на сиденье. Тут же, словно по волшебству, в столовую вплыл чинный слуга в чёрном костюме. Поздоровавшись и как-то умудрившись поклониться с подносами в руках, он принялся расставлять по столу блюда. Он разлил нам суп, но остальные кушанья, как я понял, остались на откуп нам самим, и это показалось мне великим счастьем, так как я чувствовал невероятное смущение, когда этот человек ставил передо мной пиалу, пододвигал салфетки — в общем, прислуживал; я не привык к этому.
И не собирался привыкать.
Впрочем, мне вряд ли придётся.
Как только слуга ушёл, я осмотрелся. Никто не приступал к еде; взгляды членов семьи Сайко были прикованы к патриарху. Сайшо же не торопился: сначала он потёр руки одну о другую, и от этого по столовой пронёсся тихий пергаментный шелест. Потом он спокойно пододвинул пиалу к себе и взялся за ложку. Зачерпнув первую порцию, Сайко Сайшо безо всякого удовольствия отправил её в рот и кивнул. Этот жест послужил своеобразным сигналом для остальных: тут же раздался звон приборов, и ужин начался для всех.
Я так и не смог унять нервную дрожь, и это помешало мне расслабиться, но всё же не насладиться превосходными блюдами было невозможно. Я воздал должное супу, а потом, поощряемый Сайко Камие, принялся за остальные кушанья, при этом пытаясь сохранить скромность.
После того, как мы закончили ужин, Сайшо громко хлопнул в ладоши, и тут же в столовую неслышно вошёл слуга, обслуживавший нас в самом начале. Он быстро и с истинным профессионализмом начал собирать тарелки. Я поблагодарил его, и он улыбнулся в ответ, кивнув мне. Правда, я оказался единственным, кто сделал это, и потому все, кто сидел за столом, вопросительно посмотрели на меня: им было невдомек, как это: соблюсти элементарные правила вежливости относительно какой-то челяди.
Однако всеобщее внимание заставило меня потупиться. Я ссутулил плечи, молясь, чтобы хоть кто-то начал разговор или сделал хоть что-нибудь, что бы рассекло эту вязкую и тяжёлую атмосферу, и, видимо, бог услышал мои молитвы: Сайко Камие начала беседу о погоде и о том, какой в этом году холодный ноябрь.
— С завтрашнего дня начинается зима, — промолвила она, чуть отодвигаясь от стола, чтобы позволить слуге поставить перед ней чайную чашку. — Судя по прогнозам, нас не ждёт ничего хорошего, зато можно рассчитывать на белое рождество.
— Рождество переоценено, — Сайшо махнул рукой. — Это вообще не наш праздник, и будь я политиком, то запретил бы его. У нас хватает и своих памятных дат, и лично мне кажется довольно глупым отмечать христианский праздник в стране, где большинство населения даже не христиане.