— Это сделано для детишек, — Кенчо изящно махнул рукой и откинулся на спинку стула. — Чтобы их положение было ничем не хуже их американских ровесников.
— Кстати, насчёт американцев, — Камие чуть наклонилась вперёд. — Мегами, Масао, это же у вас в классе учится Фред Джонс?
Мегами коротко кивнула и тихо отозвалась:
— Мне повезло, что он вместе со мной.
Я чуть отстранился, позволяя корректному слуге налить мне чаю, и почти неслышно поблагодарил его. Он улыбнулся, коротко кивнул и, обойдя мой стул, направился к выходу, при этом умудрился не повернуться к сидевшим в столовой спиной — искусство, доступное далеко не каждому.
— Ха! — Сайшо забарабанил пальцами по столу. — Не люблю американцев, хотя вынужден признать: они ребята напористые и умеют добиваться своего… В отличие от некоторых японцев.
И тут я почувствовал его взгляд. Это было сродни чему-то мистическому: я не смотрел на патриарха семьи Сайко в этот момент, но кожей ощутил, как его острые внимательные глаза пронзают меня, словно копья.
— Ягиру Акихико, — протянул Сайшо. — Мой дорогой друг и дедушка нашего славного гостя. К сожалению, я не ценил его при жизни, и только много лет спустя после его смерти, увидев внука, который оказался точной его копией, я понял, что все эти годы Акихико, которого я порой презирал за слабость и сентиментальность, мог быть прав.
Мегами чуть слышно прочистила горло.
— Мне кажется, тут не может быть правых и неправых, — вымолвила она, распрямив спину и глядя на деда с таким видом, будто отвечала зазубренный накануне урок. — Каждый проживает свою жизнь в соответствии с моральными установками.
— Верно, — Сайшо склонил седую голову. — Я так всегда и делал. И Акихико тоже. Очень жаль, что он так и не смог познакомиться с внуком: вы бы явно поладили, Сато-сан.
Я молча склонил голову. Сайко-сан абсолютно прав: мы бы наверняка сдружились с дедушкой, ведь, судя по его рассказам, оказались похожи не только внешне, но и характерами. К сожалению, он умер задолго до моего рождения, и моя злая судьба отбросила меня далеко от моих семейных корней.
Но теперь я нашёл их, ведь так?
Сайшо продолжил:
— Я прожил долгую жизнь, и многие бы посчитали это благословением. Через несколько лет мой возраст перейдёт из двузначной цифры в трёхзначную, и я почти не сомневаюсь, что доживу до этого момента.
— Конечно, дорогой свёкор, — вставила Камие, улыбнувшись.
Сайшо вздохнул и посмотрел вперёд — на дверь, ведущую из столовой.
— За эти годы, увы, я многих потерял, — снова заговорил он, проигнорировал ремарку снохи. — Супруга тоже оставила меня, уйдя из жизни довольно рано.
Кенчо заёрзал на стуле и проговорил:
— Нам многие говорили, что мы пошли в бабушкину породу.
— К счастью, это так, — Сайко Сайшо взял чашку и осторожно поднёс её ко рту. Сделав небольшой глоток, он поставил её на место и продолжил:
— Надешико была мне хорошей женой. Она получила строгое традиционное воспитание, потому у меня не было с ней проблем. Мы не любили друг друга, но никто никогда не мог бы об этом догадаться: она прекрасно играла свою роль… Жаль, что это закончилось так трагично.
— Отец! — Сайко Юкио бросил взгляд на меня и стиснул чайную ложечку в холёных длинных пальцах. — Здесь чужой человек; может, не стоит рассказывать все семейные тайны?
Сайшо усмехнулся.
— Ты так думаешь? — спокойно произнёс он, склонив голову набок. — Что ж… Надешико ушла из жизни, но она оставила после себя завещание.
Камие подняла брови, не отрываясь от помешивания своего чая. Юкио сжал губы так, что они побелели, и уставился на роскошную скатерть. Мегами едва слышно ахнула, а Кенчо широко раскрыл глаза: они все явно слышали об этом впервые.
— Мои внуки растут, — Сайшо широким жестом руки обвёл столовую. — Думаю, вам пора узнать о последней воле вашей бабушки.
Он потянулся к карману кимоно и вытащил оттуда сложенный вчетверо лист бумаги. Этот документ явно насчитывал не один десяток лет в своей истории — даже мне со своего места то было хорошо видно: он пожелтел и замахрился на краях.
Сайшо осторожно развернул его и, отведя подальше от глаз, начал читать:
— Моим детям прошу передать поклон и искренние мольбы о прощении. Моему старшему внуку прошу отдать мой сборник молитв — тогда, коль скоро вы почувствуете, что он или она достаточно повзрослел.
Юкио напрягся и сжал ложечку ещё сильнее: суставы его пальцев побелели.
Сайшо спокойно сложил листок и спрятал его в карман, прибавив:
— Я считаю, что пришла пора исполнить последнюю волю моей супруги. Её сборник буддистских молений до сих пор лежит у нас в библиотеке; думаю, настало время передать его законному владельцу по завещанию.
Мегами осторожно отложила чайную ложку и сцепила руки на коленях.
— Я с честью приму эту книгу, дедушка, — чинно произнесла она. — Буду беречь её как память о бабушке, которую, увы, мне не довелось увидеть.
Сайшо промолчал. Опустив глаза, что было для него нехарактерно, он сидел в своём кресле и, казалось, ждал чего-то.
Но чего именно?
И тут меня осенило.
Эта мысль пронеслась в моём мозгу быстро, словно молния, а потом последовал гром: голова закружилась от целого сонма фактов, складывавшихся в цельную и стройную картину.
Это правда. Совершенно дикая, маловероятная, ужасная и просто сводящая с ума, но — правда.
Я поднял голову и хриплым от долгого молчания голосом произнёс:
— Это же я, да?
Все за столом немедля повернулись ко мне, но я упрямо смотрел на Сайко Сайшо, недвижно сидевшего в своём футуристическом кресле.
— Что «ты»? — с лёгким раздражением спросил Кенчо.
— Я… — я прижал руку к груди, стараясь унять бешеное биение сердца. — Старший внук Сайко-сан.
За столом воцарилась гробовая тишина. Сайшо поднял взгляд на меня и неожиданно поднял уголки губ кверху. Потянувшись ко второму карману своего кимоно, он достал оттуда небольшую книжечку в потрепанном кожаном переплёте и подал Юкио со словами:
— Передай.
— Что? — Сайко Юкио отшатнулся от книжечки, как от ядовитой змеи. — О чём это… Что тут происходит?
— Разве не ясно? — Сайшо бросил книжечку на стол. — Во исполнение последней воли моей супруги я прошу тебя передать сборник молитв твоему старшему сыну.
— М-моему… — Юкио посмотрел на меня с нескрываемым ужасом. — Но… Он же… Как такое возможно… Он с-старший…
— Разумеется, старший, — спокойный и ровный голос Сайшо разительно контрастировал с нервным заиканием Юкио. — Сато Масао родился в начале сентября, Мегами — в конце декабря. Год рождения у них один и тот же, и разница в три месяца решила всё.
Юкио задрожал и обнял себя руками. Его начало трясти, и я со своего места услышал, как лязгали его зубы.
Камие вздохнула и, встав из-за стола, прошла за спиной свёкра. Она взяла молитвенник и, подойдя ко мне, с улыбкой протянула.
— Очень жаль, что ты не сразу стал частью нашей семьи, Масао, — мягко вымолвила она, — но у нас ещё будет возможность это наверстать. Возьми эту книгу в память о твоей бабушке и помни: ты тоже Сайко.
Я встал и, поклонившись, принял молитвенник. Напряжение в столовой достигло апогея; казалось, что сам воздух звенит в ожидании взрыва огромной силы.
— Хочу заверить вас, что не стану ни на что претендовать, — произнёс я с твёрдостью, удивившей меня самого. — Всю свою жизнь я был Сато, и сейчас, как мне кажется, поздно что-то менять.
Камие потрепала меня по плечу.
— Как скажешь, — с теплом в голосе сказала она. — Но я хочу, чтобы ты знал: здесь тоже твоя семья. Ты ни в чём не виноват, и мы готовы принять тебя.
Она кивнула и направилась к своему месту, а я рухнул на стул, как подкошенный: силы моментально оставили меня. Последний рывок я потратил на объяснение с Камие, и теперь во мне ничего не было, только выжженная пустошь.
Но мои длинные пальцы сжимали старенький молитвенник — вещественное доказательство того, что я часть этого клана, нравится мне это или нет.