— Там ты жил в приёмной семье? — мой гость обернулся ко мне и оперся рукой о стол.
— Да, — я мельком взглянул на него и опустил голову. — Мои родители… Я хотел сказать, приёмные родители… Они умерли, и я решил вернуться в родной город.
— Вот как, — Юкио пристально смотрел на меня, и хотя я потупился, всё же его острый взгляд ощущался кожей, вызывая неприятный холодок и мурашки. — Наверное, тебе пришлось нелегко.
Ограничившись коротким кивком, я залил кипятком чайные листья в заварочном чайнике и начал возиться с лимоном. Почему-то мне не хотелось спрашивать, какой именно чай обычно пьёт мой гость; мне вообще казалось, что он из тех, кто предпочитает кофе.
Сделав чай и отнеся обе чашки к столу, я неловко сел на подушку. К сожалению, у меня не имелось подноса. Можно было воспользоваться для подачи разделочной доской, но, к сожалению, как и все хорошие мысли, эта пришла мне в голову слишком поздно.
Юкио кивнул в знак благодарности и, придвинув к себе чашку, вновь с интересом воззрился на меня.
— Знаешь, ты сильно похож на своего дедушку, — негромко произнёс он, склонив голову набок. — Я уже плохо помню Ягиру-сана: его голос, походку и повадки, я имею в виду, — но сейчас, встретив тебя, мне кажется, что его образ постепенно воскресает в моей памяти. И знаешь, ты просто поразительно напоминаешь его.
Я ссутулил плечи и склонил голову. Душу сдавливала непонятная боль, и мне хотелось столько всего сказать этому человеку, но в то же время он был мне совсем чужим: как я мог обнажить перед ним своё сердце?..
— Мы с Рейной дружили почти с рождения, — вновь начал Юкио, обхватив руками чашку и не сводя с меня внимательного взгляда. — В старшей школе она уже носила другую фамилию, и мы все старались относиться к этому так, как будто ничего не произошло, поэтому не задавали никаких вопросов.
— И тогда вы начали встречаться? — несмело спросил я, стиснув пальцы под столом. — Вы были в отношениях в старшей школе?
Юкио поджал губы и отвёл глаза.
— Не совсем, — он замялся. — Сначала были, но потом мне понравилась другая девочка… Кстати, ты должен её знать: она мать одного из твоих друзей, Айши Рёба.
Он замолчал, ожидая от меня какой-то реакции, и я послушно кивнул.
— Рёба не отвечала мне взаимностью, — продолжил Юкио. — И случилось так, что мы с Рейной сошлись. Ничего такого, просто нежные, романтичные разговоры в парке и прогулки время от времени. Но мой отец отчего-то был резко против наших отношений: ему хотелось, чтобы я женился на аристократке. И тогда Рёба представила мне свою подругу Камие — как оказалось, она вела свой род от первых самураев. В общем, отец надавил на меня, и Камие стала моей невестой. К тому времени Рейна увлеклась популярным молодым журналистом Сато Кензабуро; она вышла за него сразу после школы.
Он снова замолчал. Я поднял голову и посмотрел ему прямо в глаза. Юкио отчего-то смутился и начал помешивать свой чай, активно осматриваясь по сторонам.
— Знаешь, у меня мелькнуло подозрение, — помолчав, вымолвил он. — У Рейны и Сато не было детей довольно много лет, а потом, как раз после встреч со мной, появился ты, правда, узнал я об этом только задним числом, спустя много лет. Я пытался связаться с ней в Штатах, но не получилось. Она, как мне казалось, решила забыть обо мне: не писала и не звонила. А потом я вернулся домой, в Японию, и на меня почти сразу же обрушилась ужасная новость.
Он протянул руку и неожиданно потрепал меня по плечу.
— Кошмарное испытание, — произнёс он, покачивая головой.
Я вздохнул и, опустил голову, обхватил ладонями чашку. Её приятное тепло грело, но не могло добраться до души, которая всё ещё пребывала в плену печали.
Юкио внезапно взял меня за руку и прижал свою ладонь к моей.
— Кажется, я нашёл кое-что общее между нами, — с несколько неуместным весельем в голосе заметил он.
Покорившись ему, я наблюдал, как он положил мою ладонь на стол и рядом поместил свою. Действительно: наши руки были практически одинаковыми, правда, с незначительными отличиями: мои ногти не были отполированы. А всё остальное: длинные, немного нервные пальцы, тонкий мизинец, форма ногтевых лунок — было идентичным настолько, что это даже пугало.
— Не всегда очевидно, как сработает генетика, — Юкио вновь погладил меня по руке. — Кстати, насчёт этого… Масао, ты не будешь возражать, если я возьму у тебя образец для анализа?
— Конечно, — я кивнул. — Понимаю: вам хочется удостовериться, что…
— Вовсе нет, — перебил меня Юкио. — Я не сомневаюсь, что ты мой сын. Анализ ДНК нужен в качестве легального подтверждения нашего родства.
Я с удивлением воззрился на него. Неужели он мог хотя бы допустить мысль о том, что мной владели меркантильные мотивы?
— Мне ничего не нужно, — спешно приговорил я, нервно проводя ладонью по шее. — Я не стану претендовать на капитал Сайко и никогда…
Юкио поднял руку, и я осёкся.
— Я знаю, что ты не способен ни на что подобное, — спокойно сказал он, отпив из своей чашки. — Но мне бы хотелось, чтобы твоё будущее было по возможности гарантировано. В конце концов, мы же одна семья, и неизвестно, куда жизнь занесёт нас: может быть, через много лет Мегами и Кенчо понадобится твоя помощь.
— Я готов помочь и просто так, — я подался назад. — Но если вы настаиваете…
— Поверь, так будет лучше, — Юкио допил свой чай и, достав из кармана своего элегантного пиджака целлофановый пакетик, оперативно распечатал его. — Сейчас я проведу ватной палочной по внутренней поверхности твоей щеки, хорошо?
Мне почему-то не хотелось этого делать. Всё моё существо сопротивлялось процедуре, но сознание не видело причины, по которой можно было отказать, поэтому я послушно кивнул, подполз поближе к Юкио и открыл рот. Он взял образец довольно быстро, поблагодарил меня, спрятал пакетик с ватной палочкой в карман и поднялся: его дела в моей квартире были закончены.
Перед уходом Юкио оставил мне свою визитную карточку и взял у меня номер мобильного — «на всякий случай», как он выразился. Я послушно назвал ему цифры, а также записал его номер в память своего телефона, но в душе обещал себе по возможности не пользоваться этим.
Юкио ушёл; я проводил его до двери и стоя поодаль, молча наблюдал, как он надевал своё роскошное пальто, пахнувшее дорогим парфюмом. Его ботинки блестели в свете потолочной лампы и казались совсем новыми, словно только что выпущенными с конвейера в Италии.
Дверь за ним закрылась; остался лишь шлейф туалетной воды — последний эфемерный призрак его присутствия в моём доме и в моей жизни.
Я ещё долго стоял в прихожей, будучи не в силах выйти из состояния ступора, а потом всё же отмер и направился в зал, чтобы помыть чашки, из которых мы пили.
Час стоял поздний, и надо бы поспешить, потому что завтрашний понедельник никто не отменял, но я почему-то не мог заставить себя пошевеливаться. Напротив, все движения выходили у меня медленными, как у ленивцев из мультфильма про зверей и их город.
Но всё же я справился, пусть и с трудом, и позже, уже засыпая, я вдруг подумал об Ивасаки: я ведь обещал ей всё рассказать. «Наверняка завтра она не упустит шанса расспросить меня», — подумал я, проваливаясь в сон.
***
Я всю жизнь считал, что в понедельниках есть какая-то надёжность, незыблемость. Первый день недели вёл за собой остальные, открывая новую страницу в жизнях миллиардов людей по всему земному шару.
Второе декабря не стало исключением: для меня тоже, как и для многих, стартовала новая семидневка. К счастью, ночью кошмары не пришли ко мне, поэтому и настроение было соответствующим: я готовился показать учителям, что не просто так стал лучшим учеником школы в ноябре.
Дорога до школы прошла без приключений. Встретившись с друзьями у шкафчика с обувью, я направился в кабинет школьного совета. По пути я поделился с Кушей и Аято новостью о вчерашнем неожиданном визите Сайко Юкио. Кага среагировал довольно эмоционально, в сердцах всплеснув руками и уронив из-за этого сумку.
— Не стоит тебе связываться с ним, — проворчал он, поднимая свой скарб со ступенек. — Лично на меня он произвёл впечатление не особо искреннего человека.