И поэтому я сдержанно делился с Сайко Юкио событиями, произошедшими за сутки, в ответ расспрашивая его и выслушивая довольно длительные монологи о делах, экономике страны, активности работников предприятия и налогах.
Может, ему просто было одиноко в своём офисе на самом высоком этаже административного корпуса в комплексе компании… Скорее всего, это так.
А вот Сато Кензабуро пропал.
Собственно говоря, я не знал этого доподлинно, так как не искал его, однако он не проявлял никакой активности, не пытался связаться со мной или встретиться, что лично меня устраивало полностью.
Ближе к середине декабря я купил небольшую пластиковую ёлку, несколько украшений и моток гирлянд с маленькими разноцветными лампочками, и моя уютная квартирка в Канко стала таким же царством надвигавшегося праздника, как жилища всех в наших милых городках-близнецах.
Ещё я приобрёл тёплый вязаный свитер и, запаковав его в подарочную коробку, отнёс на свою старую квартиру. Оставив подарок у двери, я поспешил удалиться, чтобы ненароком не встретиться с Сато Кензабуро: я просто не знал, что ему сказать.
Его день рождения приходился на шестнадцатое декабря, и мне хотелось верить, что он оставил свою параноидальную увлечённость семьёй Айши в прошлом. Самым благоприятным исходом было бы мирное сосуществование здесь. Я был готов даже встретиться с ним, но только в отдалённом будущем: сейчас душевные раны, которые он мне нанёс, ещё кровоточили.
Мегами, которая стала относиться ко мне намного теплее, готовилась и к своему празднику тоже: двадцать восьмого декабря у неё был день рождения. Она пригласила всех участников совета, а также своих друзей. Торжество планировалось масштабное, так как оно выпадало на зимние каникулы, и мы могли без боязни и никуда не спеша провести в замке Сайко весь день.
Кенчо, вопреки ожиданиям, не стал меня избегать. Напротив: он начал разговаривать со мной вежливо и уважительно и часто заходил для того, чтобы переброситься парой слов. Он даже снизошёл до того, чтобы извиниться за свою выходку с громкой связью.
Честно говоря, его поведение вызывало у меня полнейшее непонимание. Оно казалось мне непоследовательным, нелогичным, но вместе с тем вполне понятным стремлением установить хорошие отношения со своим родственником (пусть и нежеланным). Я принял игру и с готовностью поддерживал светскую беседу, но ясно дал понять, что не стану поддерживать его на выборах в школьный совет — они планировались на февраль будущего года.
Фред Джонс, напротив, сбавил активность: на клуб фотографии тоже многое свалилось. Его просто рвали на части, прося сделать красивые художественные снимки или фотопортреты, и к концу предрождественской недели он шутя называл себя Санта-Фредом.
Инфо-чан также отошла на второй план: из-за занятости у меня не имелось столько свободного времени, чтобы погрузиться в теорию семи смертных грехов. Но для того, чтобы не привлекать лишнего внимания, я пару раз заходил в свой новый кабинет. Что там делал Инфо, я не знал, да мне и не было интересно: зимний фестиваль увлекал намного сильнее, чем слежка за другими людьми.
Событие, которого все так ждали, свершилось двадцать четвёртого декабря — это был понедельник, последний день перед каникулами, а также канун Рождества. Академи открыла двери для всех желающих, и клубы в очередной раз были готовы порадовать гостей своими впечатляющими достижениями: в материальной и невещественной формах.
Сайко Юкио посетил фестиваль в числе других родителей. Он побывал на спектакле и после этого счёл нужным найти меня и выразить своё восхищение моей ролью закадрового чтеца.
— Твой тембр голоса необычайно красив, Масао, — промолвил он, кладя мне руку на плечо. — Интересно, от кого ты это унаследовал… Или, может, это природное? Признаюсь, я заслушался: даже в записи твой голос так выразителен.
Его приятные слова тронули меня до глубины души, и именно тогда я с опозданием осознал, что это первый раз в моей жизни, когда отец хвалил меня. В душе поднялась буря: радость и грусть смешались, и мне с трудом удалось овладеть собой, что с вежливой улыбкой поблагодарить его и порекомендовать зайти в кафе, которое организовали умельцы из кулинарного клуба во главе с Амаи. Он улыбнулся и заверил меня, что обязательно воздаст должное угощению.
К счастью, в этот момент в кабинет совета забежал Куша: ему нужна была помощь в клубе. Извинившись, я отправился за лучшим другом, который, сам того не ведая, спас меня от неудобной паузы в разговоре.
В этот день в Академи пришёл далеко не только Юкио: гости хлынули к нам, ожидая множество приятных сюрпризов и демонстрации талантов. И они не были разочарованы: их ждали спектакль, концерт, различные сценки и шоу, кафе и отдельно вынесенная закусочная — для визитеров, которым не хватило столиков.
Световые эффекты, которые поражали воображение, фейерверки, фотовыставки, интерактивные аттракционы-комнаты, сувенирные лавочки и фотоателье — спектр, охваченный нами, был невероятно велик.
А в последний перед каникулами учебный день, двадцать пятого декабря, мы чинно поздравили нашу учительницу алгебры — Мацуока-сенсей. Помимо того, что ей исполнялось шестьдесят пять лет, на этот год приходился ещё один праздник — сорок лет преподавательской деятельности. Для того, чтобы отметить это событие, ей подарили путёвку от школы на Окинаву — туда, где тепло круглый год. Мацуока-сенсей поблагодарила администрацию школы, коллег, а также нас, учеников, сказала весьма трогательную речь с трибуны актового зала и пожелала нам удачи.
Я знал, когда точно она уезжала: сам бронировал ей рейс. Ей предстоял заслуженный отдых в санатории, и оставалось надеяться, что она сможет набраться сил, чтобы забыть о стрессе и переутомлении — всегдашних спутниках многих наших соотечественников.
Возвращалась она двенадцатого января — в субботу. На время первой недели после каникул её было решено замещать, и департамент образования обязался прислать преподавателя как раз к этому времени.
А потом мы ушли на длительный и весьма желанный отдых.
Куша улетел за океан: он должен был провести ряд семинаров в Массачусетском Университете в Америке. Аято с семьёй отправился в Токио: они разработали достаточно мощную культурную программу на все эти дни. Мегами, с размахом отметив день рождения двадцать восьмого декабря, со всеми Сайко по сложившейся в их клане традиции улетела во Францию; в Японии остался лишь Сайшо, которому в силу возраста уже нельзя было садиться на самолёт.
Я решил провести каникулы с пользой, раз уж друзья разъехались в разные стороны. Сделав в доме генеральную уборку и начисто отмыв каждый угол, я долго сидел за компьютером, усиленно впитывая знания, которыми щедро делились в скрытом интернете. Также я смог попрактиковаться, пощипав счета толстосумов в банках на Каймановых Островах.
«Шисута-Молл» работал вовсю: выручка наверняка могла выполнить их годичный план. Лаборатория по ремонту техники тоже была открыта, и я добросовестно ходил туда почти каждый день.
Даку Ацу я встречал тоже ежедневно: он словно случайно то и дело попадался мне на пути. Мы гуляли вместе, сидели в кофейнях, беседовали, и он вёл себя куда корректнее, чем раньше, ни словом не упомянув о том дне, когда я, Аято и Куша воспользовались его помощью для переноса оборудования в новый кабинет Инфо-чан.
Он рассказывал о своей жизни, об увлечениях, многие из которых, как оказалось, я разделял, и наше общение шло вполне гармонично. А потом мы шли вместе до перекрёстка близ парка Кавашима и там расставались. Он предлагал меня проводить, я же категорически отказывался: мне почему-то не хотелось приглашать его домой.
В своей уютной квартирке в Канко я усиленно занимался компьютерной наукой, просматривал проспекты университетов и решал, в какой именно пойду; специальность я уже давно выбрал. Время от времени я баловал себя веб-комиксами, а ещё часто разговаривал с друзьями. Аято весьма логично и последовательно рассказывал про отдых в Токио, а вот Куша перескакивал с одного на другое и живописал своих коллег и студентов в такой забавной манере, что я падал на пол от смеха. Из-за разницы во времени мы могли созвониться либо рано с утра, либо поздно вечером, поэтому я ставил себе будильник, чтобы не пропустить ни минуты из наших прекрасных бесед.