Так прошло две минуты. Мы оба хранили молчание; я опустил глаза и смотрел в свою чашку, размышляя о том, можно ли уже отпить глоток, или же чай пока ещё горячий.
И тут Кенчо неожиданно вымолвил:
— Ты уже, наверное, понял, что у нас за семья.
Я поднял голову и с изумлением посмотрел на него. На его красивом точёном лице застыло выражение боли; он покривил губы и сдавленно продолжил:
— Дедушка всегда подходил ко всем с завышенными ожиданиями. Когда в младшей школе я занял второе место по грамматике, он спросил, почему не первое, и не стал хвалить меня. Он сказал, что достижением считается только первое место, а вторых номеров история не сохраняет. А вот Мегами, которая с ранних лет бралась за всё, ходила у него в любимицах. У меня не получалось учиться так же хорошо, как и она, планировать так же чётко, как и она, выносить плотный график, как и она, из-за этого он считал, да и до сих пор считает меня ни на что не годным слабаком. Папа всю жизнь искал признания от дедушки, и мои провалы для него — это плохо, ибо он виноват, он неправильно воспитал сына. С ранних моих лет папа это понял: из нас двоих Мегами упорнее, усерднее, сильнее, выносливее, поэтому он сфокусировался на ней, при этом забыв обо мне. Маму всегда заботило лишь положение в обществе, да материальная выгода. Ранние годы она провела в скромных условиях, так что я в какой-то степени могу её понять, но и она считает, что лучше сделать ставку для Мегами. Я же — это запасной вариант, заместитель сестры, секретарь, шестёрка, мнения которой даже не спрашивают. Тётя тоже обожала Мегами, всегда была на её стороне, а на меня не обращала внимания, считая меня нехорошим человеком. Видя такое отношение к себе, я инстинктивно начал защищаться, действуя по жёсткому принципу опережения. Вы не раните меня, если я нанесу удар первым; вы не сделаете мне больно, если я загодя лишу вас этой возможности. Естественно, я не мог так вести себя с родителями, тётей и тем более дедушкой, так что весь мой гнев обрушился на сестру. Мы с Мегами серьёзно конфликтовали в детстве; между нами никогда не существовало особой близости. Она не оставалась в долгу: мы долго жили в условиях взаимной вражды. А потом появился ты.
Кенчо вздохнул и обнял себя руками, как будто ему внезапно стало холодно. Я пристально смотрел на него, интуитивно понимая, что ему — достаточно закрытому человеку — было непросто решиться на подобную исповедь.
— Когда ты внезапно заявил, что являешься нашим старшим братом, я сначала опешил, а потом возмутился, — продолжил он, подняв голову. — Я не привык доверять людям, понимаешь? Многие из тех, кто пытался подружиться со мной, охотились за близостью к самому могущественному клану страны, так что меня с детства учили быть осторожным. Мне показалось, что ты тоже гонишься за выгодой, но потом я понял, что это не так.
Кенчо внезапно протянул ладонь вперёд, будто хотел предложить мне рукопожатие, но на полпути, видимо, передумал, и сделал вид, что поправляет сахарницу на подносе. Выровняв крышку (хотя это не требовалось), он вздохнул и снова начал говорить:
— Ты совершенно не похож на тех людей, с которыми я общался ранее. В тебе есть искренняя доброта, которой я не увидел вначале, потому что испугался за своё положение. Теперь я вижу: в тебе больше душевности, чем во всей моей семье вместе взятой. Папа первым ощутил это: именно поэтому он начал активно сближаться с тобой. Немного подумав, я понял, что он прав, а вот я — нет: я напрасно оттолкнул тебя от себя. Ты именно тот, кто может придать нашей семье хоть немного тепла, а я сам…
Кенчо запнулся и несмело посмотрел на меня, закусив губу.
— Я бы не отказался от старшего брата, — произнёс он, глядя мне прямо в глаза.
И в этот момент я понял, что он абсолютно искренен. Он рассказал чистую правду про свою непростую и не особо радостную жизнь, и сейчас в моих руках находилось его счастье. Так почему бы не попытаться согреть этого колючего и такого одинокого человека?
Я медленно поднялся с места, обойдя стол, склонился над Кенчо и неловко обнял его. Он замер и не шевелился, но потом, когда я отстранился, едва слышно прошептал: «Спасибо».
— Всегда пожалуйста, — я улыбнулся и положил ему руку на плечо. — И раз ты признаёшь меня как старшего брата, то почему бы нам не поговорить о твоём восстановлении в школьном совете? Так мне будет проще присмотреть за тобой.
Кенчо поднял голову, чтобы посмотреть на меня, и несмело поднял уголки губ кверху.
— Спасибо за предложение, — он невесомо коснулся своими пальцами моей руки и быстро их отдёрнул. — Но я откажусь. Меня выгнали заслуженно, и я принимаю это наказание.
Кенчо отодвинулся от стола вместе со стулом, и я сделал шаг назад, чтобы дать ему встать. Он поднялся и улыбнулся мне.
— В следующем учебном году я стану баллотироваться на должность президента совета, — вымолвил он. — В любом случае, мне кажется, что Мегами слишком уж засиделась в своём кресле: её явно пора сместить. Не буду просить тебя поддержать меня, так как знаю, что в этом вопросе ты на её стороне.
— Именно, — я склонил голову. — Мне кажется, Мегами идеально подходит для своей должности. Но это вовсе не значит, что мы с тобой не сможем общаться, потому что, честно говоря, и я бы не отказался от младшего брата.
Кенчо кивнул и, немного помедлив, протянул мне руку. Я слегка пожал её, и мы вместе двинулись к двери. Однако внезапно створки распахнулись, и внутрь вошла Мегами, сопровождаемая Аято. Они оба посмотрели на нас с немалым удивлением.
— Уже ухожу, дорогая сестрица, — Кенчо покривил рот. — Я просто зашёл проведать старшего брата.
Он обогнул Мегами и Аято и пулей вылетел прочь.
Сайко перевела взгляд на меня и тихо спросила:
— Что он хотел, Масао?
— Просто пообщаться, — пожал плечами я. — А ещё он извинился за то, что сделал в прошлом году.
— И? — Мегами сдвинула у переносицы тонкие брови. — Что ты ответил?
— Разумеется, что прощаю его, — я улыбнулся. — Но тебе не о чем волноваться: на выборах президента совета я беспрекословно поддержу тебя.
— Не в этом дело, — Мегами тряхнула головой, разматывая длинный белый шарф с шеи. — Масао, я знаю Кенчо всю его жизнь. В нём нет ни капли искренности, а ещё он эгоистичен и привык использовать людей в своих целях. Я пока не поняла, для чего именно ты ему нужен, но хочу предупредить: будь осторожен.
Я выставил руки вперёд и быстро проговорил:
— Думаю, стоит дать ему шанс.
Мегами медленно пожала плечами и направилась к шкафу с верхней одеждой.
— Я не вправе диктовать тебе, как ты должен себя вести, — вымолвила она, аккуратно вешая на плечики своё элегантное пальто цвета топлёного молока. — Но если Кенчо обидит тебя хотя бы намёком, я обязательно приму меры.
— Что ж, я тоже не вправе корректировать тебя, — я хмыкнул и сделал вид, что задумался. — Хотя, постой-ка, я как раз вправе как твой старший брат. Так вот, дорогая сестра, как насчёт горячего чая? К тебе тоже относится, Аято.
Айши, до сих пор молчавший, тихо поблагодарил меня и направился к шкафу с верхней одеждой. Между его бровями залегла складочка, словно он размышлял о делах государственной важности.
— Сегодня придёт временная учительница, — вымолвила Мегами, устраиваясь в своём кресле. — Та, которая будет замещать Мацуока-сенсей на время отдыха последней. Скорее всего, указ уже подготовлен; нам осталось лишь внести его в систему.
— Я могу заняться этим, — предложил Аято, отходя от шкафа и проводя рукой по волосам. — Пока Масао варит свой изумительный чай, а ты занимаешься разбором электронных писем, логичнее всего мне будет взять это на себя.
— Благодарю, — Сайко коротко кивнула и наклонилась поближе к монитору.
Я же занялся чаем для Аято, заодно достав чашки Аои и Куроко: они должны были вот-вот прийти.
Эти девочки, такие непохожие ни внешне, ни характером, как ни странно, предпочитали одинаковые напитки: две с половиной ложки сахара, ломтик лимона, желательно менее крепкий. Меня это всегда поражало и даже немного веселило.
А вот Широми — до того, как сбежала, разумеется, — любила чай без лимона. Единственная во всём коллективе, кстати.