Голос Кенчо и шепот Джонса сливались в моей голове в странную какофонию, которая, как ни странно, не была неприятной. Однако я не мог различить отдельных слов, и у меня не получилось вникнуть в их речи.
И потому я вздохнул с облегчением, когда мы закончили приём пищи.
А потом всё снова пошло по накатанной колее.
День закончился несправедливо быстро, и вечером, когда я уже заканчивал с делами школьного совета, в дверь нашего кабинета постучали.
В этот час работать оставались только мы с Куроко. Аято сегодня отправлялся на праздник к бабушке со стороны отца, Акане просто ушла, не сказав никому ни слова: после того, как Кенчо исключили из совета, она свела своё общение со всеми к минимуму. Аои завершила свою часть заданий и удалилась, предварительно предложив свою помощь и получив в ответ искренние заверения, что мы с Каменага справимся. Сама Мегами торопилась на очередные курсы; кажется, она училась продвинутой экономике производства.
Куроко, у которой через неделю был день рождения, подтвердила, что ждёт нас на праздник, и я с улыбкой подтвердил своё намерение прийти. Она мне нравилась: в ней была надёжность и стабильность вкупе с интеллигентной манерой держать себя и внутренним спокойствием, которого так не хватало современным людям. Поэтому, когда все остальные уже ушли, я, закончивший свою работу, предложил помощь, настояв на том, чтобы остаться. Куроко с улыбкой приняла моё предложение.
Мы работали около часа, когда раздался стук в дверь. Тот, кто стоял в коридоре, решил не дожидаться разрешения, поэтому створка быстро отъехала в сторону.
Ивасаки Юми быстро вошла в кабинет и, широко улыбнувшись, непосредственно поинтересовалась:
— Масао, когда ты закончишь здесь? Нам нужно поговорить.
Я задумчиво уставился на монитор.
— Если нужно, иди, — тихо промолвила Куроко, отклонившись на спинку стула и медленно массируя виски. — Я справлюсь.
— Об этом не может идти и речи, — твёрдо ответил я. — Мне осталось совсем немного; думаю, задержусь всего лишь на четверть часа. Юми, тебе лучше подождать прямо здесь: думаю, нам стоит пойти домой втроём, так как уже стемнело.
Ивасаки кивнула и, поставив сумку на наш стол, бросила: «Только схожу за курткой!».
Мы с Куроко синхронно вернулись к работе.
Юми отсутствовала совсем недолго; вскоре она вернулась с верхней одеждой и, заняв один из стульев, на удивление тихо и терпеливо ждала нас.
Как и ожидалось, я закончил работу за пятнадцать минут. Ещё пять потратил на уборку нашего рабочего места, пока Каменага завершала свою часть заданий.
Всё получилось так, как я и планировал: мы втроём собрались и вышли из кабинета. Я следовал последним, пропустив девочек вперёд.
В такой поздний час коридоры школы были пустынны, как склеп, и гул шагов давал страшное и таинственное эхо. Сама атмосфера давила, а чернильные сумерки за окнами не прибавляли позитивного настроя, поэтому хотелось как можно скорее выбраться отсюда.
Словоохотливая Ивасаки начала беседу на самую нейтральную тему — об уроках. Куроко охотно её поддержала, заметив, что в следующем году, когда мы перейдём в выпускной класс, программа будет ещё сложнее.
— У меня есть план, — вымолвила она, осторожно спускаясь по лестнице. — Я знаю, в какой университет поступать, но порой становится страшно: вдруг что-то не получится? Порой такие моменты существенно выбивают из колеи.
Ивасаки придерживалась более оптимистичной точки зрения. Она входила в льготную программу для детей, которых воспитывал один родитель, поэтому её поступление в высшее учебное заведение не вызывало сомнений. Уже вовсю фантазируя по поводу будущей профессии (она хотела стать графическим дизайнером), Юми увлеченно строила воздушные замки, которые, пусть и являлись эфемерными, всё же невольно заражали положительной энергии.
Сменив обувь, мы вышли из здания школы и деловым шагом направились вниз с холма. Все мы устали, потому спешили оказаться дома, в уюте и тепле.
По большей части нам было по пути с Куроко, и я намеревался сделать небольшой крюк, чтобы проводить её, но она наотрез отказалась.
— Мне осталось всего около пятидесяти метров, — вымолвила она, поправляя на волосах простую вязаную шапку. — Лучше вам с Юми поторопиться: она и так ждала очень долго.
И потому мы, распрощавшись с Каменага, поспешили в сторону Канко.
— Ты как? — Ивасаки, быстро шагая, покосилась на меня. — Общаешься с отцом? С настоящим отцом, я имею в виду.
— Общаюсь, — вяло кивнул я, обходя фонарный столб. — Сайко Юкио звонит через день, и мы говорим… Ну, на отвлечённые темы.
— Это хорошо, — Юми широко улыбнулась, гордо демонстрируя щель между передними зубами. — Слушай… Ты только не подумай, что я расспрашиваю тебя из праздного любопытства. Просто за последнее время мы стали друзьями, поэтому я принимаю близко к сердцу всё, что происходит в твоей жизни.
— Спасибо, — я поднял уголки губ кверху. — Я ценю это.
— Здорово, что ты не считаешь меня назойливой, — Ивасаки остановилась у почтовый ящиков и заглянула в щель своего. — Вы не собираетесь… Ну… Устроить что-нибудь вроде семейного обеда?
Я усмехнулся, открывая свой почтовый ящик. Вряд ли Сайко Камие будет в восторге, если незаконный сын её мужа будет появляться в их доме. Кроме того, меня и самого туда не тянуло, хотя Сайко Юкио не раз приглашал.
— Думаю, пока нам достаточно телефонного общения, — бросил я, аккуратно складывая корреспонденцию в сумку и запирая ящик. — Мне не кажется, что нам удастся сблизиться достаточно для того, чтобы стать настоящей семьёй.
— Понимаю, — Ивасаки сочувственно покивала, спрятав руки в карманы своей ярко-красной куртки. — Но теперь у тебя она есть, так ведь?
Я вздохнул, застёгивая молнию сумки. Мне не хотелось откровенничать с Ивасаки, обнажая перед ней душу; хотя мы и сдружились за последнее время, я не был готов рассказать ей всё.
Мы поднялись по лестнице на третий этаж и подошли к моей квартире. Я помнил, что Ивасаки хотела поговорить со мной о чём-то, поэтому настроился на предстоящий приём её как гостьи (хотя больше всего мне сейчас хотелось съесть чего-нибудь горячего и встать под тёплый душ).
Галантно открыв дверь перед Ивасаки и пропустив её вперёд, я помог ей избавиться от верхней одежды. Юми уже бывала у меня, да и вообще, осваивалась быстро везде, где ни появлялась, поэтому, сняв уличную обувь, преспокойно прошла в комнату и села у столика на пол.
Мне пришлось посуетиться, потому что предложить гостье я практически ничего не мог. К счастью, удалось заварить чай и даже найти упаковку печенья, которое я хранил в одном из навесных шкафчиков.
Поставив на стол поднос с напитками и угощением, я пододвинул к Ивасаки её чашку. Юми благодарно улыбнулась и провела пальцами по ободку тарелки, на которой лежало печенье.
— А я хотела поговорить с тобой по поводу Инфо-чан, — вдруг выдала она, глядя мне прямо в глаза.
========== Глава 47. Лианы сладострастья. ==========
Моё сердце пропустило удар, и я спешно склонился над столом, чтобы скрыть предательски запылавшие щёки. Придвигая к себе чашку, я начал лихорадочно размышлять, где же провалился; как Ивасаки смогла обо всём догадаться, а также как именно я смогу опровергнуть её размышления.
— Думаю, я поняла, кто скрывается под этой личиной, — продолжила Юми, беря одно печенье. — Если поразмышлять, всё указывает на одного человека.
— П-правда? — я заставил себя поднять голову. — Интересно…
— Вот именно, — Ивасаки закивала, отправив печенье себе в рот. — И как только все остальные не догадались! Мне кажется, всё довольно очевидно; нужно просто внимательно слушать и наблюдать.
— Вот как, — машинально отозвался я, помешивая свой чай ложечкой.
Я пытался выстроить в уме свои дальнейшие действия. Допустим, в следующей фразе она обвинит меня либо напрямую, либо косвенно… Значит, нужно либо отвлечь внимание от себя и перевести её подозрения на кого-то другого, либо притвориться дурачком и не воспринимать никаких намёков. Но совершенно необходимо выведать всё, что ей известно, чтобы знать, с чем я могу столкнуться.