Стоя напротив улыбчивой кассирши и диктуя ей свой заказ, я всё не мог выкинуть из головы взгляд Аято, направленный на тех троих. Если его заинтересовала не Осана, тогда кто, эта сестрёнка Таро? Вряд ли, она слишком юна, чтобы воспринимать её всерьёз.
Или, может быть, он вообще смотрел не туда, а мне просто показалось?
Взяв на выдаче тарелку с аппетитной тёплой булочкой с корицей, я повернулся, чтобы пройти на своё место, и чуть было не столкнулся с Осана: она стояла прямо у меня за спиной. К счастью, я успел вовремя затормозить и даже умудрился выдавить улыбку и поклониться, а также вежливо спросить:
— Как отдыхается?
— Нормально, — без тени улыбки отозвалась Осана.
Она явно не собиралась продолжать общение, поэтому я кивнул ей на прощание и продолжил свой путь.
Осана всегда вела себя грубовато, но я заметил, что с недавних пор она начала относиться ко мне с особой неприязнью. Это началось после того, как я в последний раз обрушил сайт газеты её отца; видимо, она смогла сложить два и два и понять, кто именно стоял за техническими проблемами с «Шисута но ничи». Это немудрено: только стоило Осана Джуничи выпустить статью про Сато, как сайт сразу же приказывал долго жить, а сама статья исчезала.
Что ж, рано или поздно это должно было произойти. Оставалось только надеяться, что Осана не пойдёт со мной на прямой конфликт: это могло бы повредить не только моей репутации, но и моей психике.
Я сел на свой стул, Аято улыбнулся мне, и тут же все проблемы резко отошли на второй план. Для меня в данный момент не существовало ничего, кроме этой улыбки и этих прекрасных глаз.
Наша встреча закончилась очень мило: к счастью, нам удалось избежать общения с Осана и Ямада, и мы, расплатившись за кофе и десерты, вышли из кофейни.
Выбравшись из торгового центра на улицу, мы не спеша пошли к автобусной остановке, на которой и встретились несколькими часами ранее.
На меня почему-то напало настроение поговорить, чего со мной раньше никогда не бывало, и я выложил Аято всю свою печальную историю, начиная с ранних лет, когда другие дети отказывались со мной общаться, потому что я был «сыном тех Сато».
Аято слушал меня очень внимательно, не перебивал; время от времени между его бровями пролегала складка. Мы пришли на остановку, но я ещё не закончил и продолжал говорить и говорить. Аято не выказывал нетерпения, не предлагал перенести это общение на другой раз; он просто стоял и слушал, и для меня это было очень важно.
Когда я договорил последнюю фразу, осознание того, что произошло, вдруг свалилось на меня, как двадцатикилограммовая гиря: я только что выложил всю свою подноготную другому человеку!
Да, Аято не был болтуном, к тому же, он уважал меня — я это чувствовал. Но этот рассказ грозил убить нашу дружбу, ведь он мог подумать, что ему не стоило связываться с человеком, чей отец почти тридцать лет назад чуть не погубил его мать.
— Тебе пришлось нелегко, — ровно проговорил он, и этот негромкий голос заставил меня вздрогнуть.
Я поднял голову и испуганно воззрился на него.
Лицо Аято было спокойно, словно море в мёртвый штиль. В его глазах не отражалось ровным счётом ничего, кроме чёткого и голого мыслительного процесса, как будто он был не живым человеком, а андроидом из будущего, не способным чувствовать.
— Я благодарен тебе за откровенность, Масао, — произнёс он. — Тот случай с делом Такада в нашей семье не обсуждают, но мне давно хотелось вникнуть в эту тайну, и теперь благодаря тебе я это сделал. Наши родители были по разные стороны баррикад — факт, и отрицать его глупо, но это вовсе не означает, что мы не можем общаться. Я протягиваю тебе руку, Масао, и искренне прошу называть меня с этого момента другом.
Он подал мне ладонь, и я уставился на неё так, словно впервые видел.
Это правда? Он действительно имел в виду то, что сказал? Он считал меня другом? Это не сон, не прекрасные грёзы?
Я неуверенно коснулся его пальцев своими и тут же почувствовал его крепкое пожатие.
И в тот момент моя душа запела.
***
Со времени прогулки с Аято моя жизнь переменилась. Со стороны заметно этого не было: я всё так же ходил в школу, усердно учился, держась на четвёртом месте по успеваемости, всё так же делал генеральную уборку каждое воскресенье, отмывая свою квартиру до блеска, всё так же состоял в школьном совете и выполнял свою работу как можно более тщательно, всё так же не особо любил общаться с другими людьми, порой предпочитая одиночество. Но теперь я приобрёл друга — ещё одного, не такого, как гениальный и опережающий свой возраст на много лет Куша. Аято был умён, бесспорно умён, но всё же не гениален; он нравился сверстникам и легко находил с ними общий язык и никогда не испытывал проблем с налаживанием контактов. Просто быть с ним рядом казалось мне величайшим благом и огромной наградой за все годы унижений и печали в приюте.
Я много раз пытался разобраться, что именно к нему чувствовал, так как это влечение меня беспокоило, но потом расслабился: всё в порядке, я просто восхищался Аято, его красотой, интеллектом, находчивостью и собранностью.
Мегами же относилась к Аято с предубеждением, но не смогла отступить от традиции, и во вторник, одиннадцатого мая, мы всем составом совета пошли на день рождения Сайко Юкио.
Я уже знал правила, поэтому не удивлялся ни огромному замку, ни охране, досматривавшей наc так, что Моссад бы позавидовал, ни роскошному залу, ни гостям в дорогих туалетах. Как и год назад, Юкио встретил нас и сдержанно поприветствовал. Как и год назад, его супруга, Сайко Камие, таинственно улыбалась. Как и год назад, Сайко Сайшо смотрелся величественно в своём кресле.
Но, когда мы здоровались с именинником, случилось нечто странное. Когда Мегами представила Аято, Юкио внезапно резко подался вперёд.
— Повтори ещё раз, как тебя зовут! — выпалил он.
Я с удивлением посмотрел на него. Этот роботоподобный человек сейчас казался донельзя живым и эмоциональным и абсолютно не походил на себя обычного.
— Айши Аято, Сайко-сан, — нимало не смутившись, Аято поклонился. — Моя мать училась с вами в одной школе, наверное, поэтому фамилия показалась вам столь знакомой.
— Да, да, — Юкио отстранился, с явным трудом взяв себя в руки. — Айши Рёба. Она была на год младше… Как она сейчас? Как Дайске?
— И отец, и мать в порядке, — коротко кивнул Аято. — Они оба работают в архитектурном бюро уже много лет.
— Да, я… Я знаю, — Юкио неожиданно улыбнулся; его взгляд заволокла мечтательная дымка. — Скажи своей матери, пусть вспомнит старого товарища и как-нибудь напишет… Или позвонит.
— Действительно, — Сайко Камие выступила вперёд, и все взгляды устремились к ней. — Мы с Рёбой были близкими подругами, но в последнее время практически перестали общаться. Будет замечательно, если она вспомнит о том, как мы секретничали на крыше школы, и как-нибудь нанесёт мне визит.
— С удовольствием передам ей, — Аято поклонился ещё раз. — Уверен, она тоже будет в восторге видеть вас. Она рассказывала про свои школьные годы, и особое место в её воспоминаниях всегда занимала её дорогая подруга.
— Да, верно, — покачала головой Сайко Камие. — Мы были практически неразлучны тогда и даже вместе поступили в университет… Рёба, можно сказать, сыграла решающую роль в моей судьбе.
Аято вежливо слушал её и кивал в такт её словам, но любопытнее всех себя вёл Юкио: он пристально смотрел на Аято и нервно потирал ладони; на лице Сайко явно читали нетерпение и удивление, что было ему несвойственно.
Мегами удивлённо переводила взгляд с матери на отца, а Кенчо, державшийся поодаль, коварно улыбнулся: всё происходящее явно доставляло ему удовольствие.
Вокруг установилась тишина, и я сначала подумал, что это из-за нас, но потом, обернувшись, понял: нет, виновники этого не мы. Причиной всеобщего онемения сегодня, как и ровно год назад, стала Сайко Юкина: она спешно вошла в зал и застыла на входе, облачённая в ярко-красное платье с длинным шлейфом и широкополую белую шляпу. В её манере держаться было что-то иностранное — видимо, из-за того, что она много лет прожила за границей.