Я потупился.
Первым моим порывом было просто пройти мимо него к лестнице, ничего не ответив на это наглое предложение, но…
Но он был прав: у меня, кроме него, больше не было семьи. Каким бы Сато ни являлся, чего бы ни натворил, он всё же мой отец. Может, стоило и вправду наладить с ним отношения? Ведь, судя по его словам, он любил меня…
— Мне нужно подумать над этим, — тихо вымолвил я, прижимая к груди сумку.
— Понимаю, — Сато кивнул и отступил в сторону. — Ты слишком много пережил, чтобы забыть об этом в одночасье. Я оставлю тебя пока, но завтра снова приду, надеясь на твой положительный ответ.
Я кивнул ему и направился мимо него к лестнице. На пути он потрепал меня по плечу, и я не отстранился.
Дома, готовясь ко сну, я снова и снова прокручивал в сознании этот разговор. Отчего-то мне было радостно и легко: у меня снова была семья, и это воодушевляло. Я уже представлял себе, как мы начнём общаться, как поначалу нам будет немного некомфортно, как мы станем заново узнавать друг друга, а потом — поселимся вместе, как настоящие отец и сын.
Впрочем, почему «как»? Мы ведь и являлись истинными родственниками.
Мне стало радостно, а в животе поселилось странное, но приятное щекочущее ощущение, как при ожидании праздника. Лёжа на матраце и обнимая подушку, я улыбался своим мыслям: скоро и у меня будет семья. Пусть не совсем полноценная, пусть когда-то сломанная, но снова склеенная золотым раствором и ставшая оттого ещё прекраснее.
Так что во вторник я направился в школу в отменном расположении духа, предвкушая вечернюю встречу с отцом.
У шкафчика с обувью меня поймал Фред Джонс. Американец был необычайно серьёзен и почему-то вглядывался мне в лицо так пристально, будто что-то искал. Однако говорил он о совершенно обычных вещах вроде скорой аттестации, промежуточных декабрьских экзаменов, клубной деятельности. Я с удовольствием поболтал с ним, не вполне поняв, чего именно он хотел. Мы вместе дошли до кабинета школьного совета, и на пороге он оставил меня, сославшись на дела в кружке фотографии. Пожав плечами и про себя удивившись тому, что он не захотел поздороваться со своей подругой Мегами, я открыл дверь и прошёл внутрь. И тут же понял, почему Фред решил не заглядывать сюда: из всех членов совета на месте были лишь Акане и Кенчо: они сидели за столом друг напротив друга и что-то горячо обсуждали, но при виде меня тут же замолкли.
Я поздоровался и прошёл внутрь, остановившись у шкафа для верхней одежды. В ответ мне раздались вялые приветствия, а потом снова наступила тишина.
— Слышал, скоро будет аттестация, — вдруг заговорил Кенчо. — Интересно, в этом году наша школа займёт такое же высокое место в рейтинге, как и в прошлом, или же придётся потесниться?
— Это зависит от нас самих, — я улыбнулся, снимая куртку и вешая её на плечики. — Рейтинг ведь составляется с учётом именно нашей успеваемости.
Акане рассмеялась и поправила волосы, неотрывно глядя на меня своими колдовскими длинными глазами.
— Думаю, с такими отличниками, как Масао и Айши Аято, у нас проблем не будет, — произнесла она.
— Надеюсь, — бросил я, подходя к буфету и доставая коробку с чаем. — Кроме нас, в школе множество хороших учеников, так что, думаю, всё сложится отлично.
— Но есть ещё Осоро Шидесу и её прихвостни, — Кенчо сморщил нос. — Говорят, она устраивает им спарринги прямо в пристройке и тренирует их так, чтобы они могли постоять за себя в любой ситуации. А какие, с позволения сказать, «ситуации» могу быть у нас, в нашей благополучной школе? Никаких. Тогда с чего, собственно говоря, она делает это?
— Не соглашусь, — медленно проговорил я, ставя заварочный чайник на подставку и тщательно отмеряя количество листьев чайной ложкой — ровно пять. — Ты ещё не поступил в Академи, когда она взяла над ними шефство, и тогда ситуация сложилась совершенно иная. В то время эти самые хулиганы были первоклассниками, которых травили, и Осоро Шидесу в буквальном смысле спасла их.
— Как благородно с её стороны, — усмехнулась Акане, вставая со стула и подходя ко мне. — Наверное, эта Шидесу очень хорошая.
— Ну… — я замялся, взявшись за ручку электрического чайника, который только-только отключился. — Не могу назвать её милой или любезной, но она честна и благородна, а также бескорыстно предложила помощь и спасла тех несчастных…
— Это, конечно, очень хорошо, — перебил меня Кенчо, раскачиваясь на стуле, — но не повредит ли её группировка репутации нашей школы?
— Не думаю, — я залил чайные листья кипятком и закрыл заварочный чайник крышечкой. — Эти хулиганы — внутреннее дело школы, за пределы Академи новости о них не уходили. Лично я считаю, что лучше уж хулиганы, чем задиры, которые сбиваются в стаи, как шакалы, и травят тех, кто послабее.
— Тут ты прав, — Кенчо резко качнулся на стуле и встал. — Из двух зол меньшее… Так это называется? Мегами собралась вплотную взяться за хулиганов и сделать всё, что в её силах, чтобы исключить их из школы.
Я уставился на него, широко распахнув глаза, и шокировано выдохнул:
— Но за что?
— Повод найти всегда можно, — Акане изящно пожала плечами. — Систематическое нарушение школьной дисциплины, например. Они ведь часто позволяют себе опаздывать на уроки, пусть и всего на полминуты.
— Или несоблюдение формы, — Кенчо поправил галстук. — Под пиджак они надевают не рубашки, а футболки с яркими рисунками.
Я скрестил руки на груди и перевёл взгляд на чайник. Становилось понятно, что эти двое специально настраивали меня против Мегами, и я даже мог понять, почему: Кенчо всё ещё не отказался от мечты стать президентом совета вместо сестры. Но я сомневался, что они выдумали эту историю, и если это правда, то тогда нужно принять превентивные меры против такой инициативы Мегами.
— Если этот вопрос будет вынесен сегодня на обсуждение, — начал я, — то мы обговорим и постараемся убедить президента…
Нахмурившись и махнув рукой, Кенчо резко перебил меня:
— Масао, ты ещё не понял, что за человек моя сестра? Она всегда забирает себе всё то, что хочет, не думая о других. И если ей взбредёт в голову избавиться от хулиганов, то она это сделает, причём без оглядки на реальных людей, жизни которых может сломать этим решением. Ты думаешь, она станет совещаться с вами? Ха! Да она просто примет решение, а потом навяжет его вам. А если кто-то не согласится, то она найдёт способ надавить на всех, чтобы ей подчинились.
— Хватит.
Эта короткая команда заставила нас всех коллективно вздрогнуть и повернуться ко входу: в дверях стояла Мегами. Скрестив руки на груди, она спокойно и бесстрастно смотрела на нас.
— Привет, сестрёнка, — Кенчо сморщил нос. — Пришла на свою вотчину?
Проигнорировав вопрос брата, Мегами вошла в кабинет, прикрыв за собой дверь, и медленно сняла с плеч белую куртку. Повесив её в шкаф, Сайко прошествовала к своему креслу и села на него, храня всё то же непроницаемое выражение лица.
Я закусил губу и, тихо прошептав: «Чай готов», прошествовал к своему стулу: мне не хотелось участвовать в этом.
— Это куртка, она ведь от Феррамо? — вдруг спросила Акане.
— Что? — Мегами удивлённо воззрилась на неё. — Ну да, а что?
— Ничего, — Ториясу сплела пальцы впереди и улыбнулась. — Просто хотела уточнить.
Мегами глубоко вздохнула и, поднявшись с места, подошла к буфету за своей личной чашкой из вежвудского фарфора. Атмосфера в кабинете была тяжёлой, и я отчаянно хотел что-нибудь с этим сделать, но не представлял себе, как: я не умел так жонглировать словами, как Аято, не был обаятельным, как Фред Джонс, или уверенным в себе, как Рюгоку Аои. Иными словами, я ничего не мог предпринять, и мне оставалось лишь налить себе чаю и пробормотать короткое «Угощайтесь», указав Кенчо и Акане на чайник.
К счастью, вскоре в кабинет совета вошли наши коллеги, и стало немного легче оттого, что помещение наполнилось шумом разговоров. Аято, подойдя ко мне, поздоровался, а потом сказал, что после первого урока ему бы хотелось обсудить со мной новые поставки для научного клуба. Я не сразу понял, о чём он говорил, но потом сообразил, что Куша, видимо, уже успел обменяться с ним парой слов.