С этими словами она поднялась и вышла в другую комнату, а мы так и продолжили сидеть молча, словно опасаясь своими словами разрушить воспоминания и лишиться возможности узнать правду. Милена вернулась, буквально, через минуту. Она протянула лист Алистеру, и он зачитал его вслух:
- Если ты сейчас держишь это письмо в руках, то значит, тёмные времена всё же наступили. Я очень надеялся, что моё видение не сбудется, хотя такое бывало очень редко. Да и боги не склонны к шутливым посланиям. Всё то, что я тебе сказал, это то, что меня заставили тебе передать. Кто именно это сделал, я сказать не могу, так как сам пока не знаю. Правда, же, гораздо страшнее. Тебе, действительно, нельзя оставаться в нашем мире – тебе грозит смерть. Но вовсе не от мужа, а совсем от других людей. Нашему миру грозит большая опасность. Поменявшись телами с иномирянкой, ты спасёшь не только свою жизнь, но и дашь шанс всему миру избежать катастрофы. Я не знаю, как именно это должно произойти, но знаю, что это - единственная надежда. Принятое тобой зелье, позволит сохранить воспоминания, хотя, возможно, не в полной мере. Это должно помочь и тебе, и той девушке, что переместится в твоё тело. К сожалению, больше ничего сказать не могу. Всё должно идти своим чередом. Такова воля богов.
Я мысленно выругалась. Странное у их богов понятие о помощи. Вот вроде и предупреждают о надвигающейся беде, но, вместе с тем, толком ничего не поясняют. Это как называется? Вы там, типа, барахтайтесь, пытайтесь спасти свой мирок, а мы, как в кинотеатре, возьмём попкорн и будем наблюдать, что у вас получится?
Макс же не сдержался и выругался вслух, за что сразу же извинился, вспомнив о хороших манерах. Но никто из присутствующих не мог его винить, потому, что тоже самое творилось внутри у каждого и, как по мне, то он ещё выразился довольно мягко.
- Вот только это нам не сильно поможет. Мы и так догадывались, что с этим оракулом что-то не чисто. Единственное, что мы узнали нового, это то, что действовал он по принуждению.
- Это ещё не всё, - перебила его Милена и обратилась ко мне. – Мила, ты вспомнила разговор, который я смогла случайно подслушать накануне моего отъезда из дому?
- Нет, я помню только то, что произошло у самого оракула. А дальше только смутные обрывки, ничего толкового из себя не представляющие. Я даже об этом письме, - кивнула на бумагу, что по-прежнему сжимал в руках Алистер, - ничего не вспомнила. А что за разговор?
- За день до назначенного обряда, я вышла прогуляться в сад – пыталась привести свои мысли и чувства в порядок. Мару с собой брать не стала, хотелось побыть одной. И тут я услышала приближающиеся мужские голоса. Не знаю, что толкнуло меня на это, но я шагнула в кусты, присела, чтобы меня не заметили, и затаилась, прислушиваясь. Одним из мужчин был мой отец, а второго я не знала. Они радовались, что всё прошло отлично и уже завтра нужная девица будет здесь. Отец сказал: «Твоя девчонка - молодец! Хорошо обработала Милену, похоже, она не сомневается в правильности принятого решения. Надеюсь, что так же ловко у неё получится и с иномирянкой. Недолго нам осталось ждать! Скоро этот мир будет принадлежать тем, кто, действительно, этого достоин».
Милена замолчала, обхватив руками голову и потирая виски, будто у неё внезапно разболелась голова. А потом провела ладонями по лицу, сверху вниз, словно пытаясь стереть эти отвратительные воспоминания.
Я застыла с открытым ртом от осознания чудовищности ситуации. Я уже понимала, что родители не любили Милену, но то, что родной отец хладнокровно приносил её в жертву ради свершения каких-то своих планов, это просто не хотело укладываться в голове. Он – чудовище! По сравнению с этим мерзавцем, волкодлак – милый щеночек.
- Вот ублюдок! – брезгливо выплюнул Алистер, и я увидела, как желваки заходили ходуном на его скулах, а кулаки непроизвольно сжались.
Мне вспомнилось письмо, что передала мне служанка от отца Милены. Так вот в чём дело – нужно было убедить меня, что девушке можно доверять! А я ещё удивилась такому подозрительному проявлению родительской любви и заботы. Но рассказывать Милене об этом не стала. Не хотелось ей сыпать соль на рану.