— Ты не понимаешь… Твоя душа осталась бы при тебе, — начал терпеливо объяснять, как ребёнку свёкор.
— И? Он-то этого не знал… — пожала плечами и выпрямилась, положив ладонь на голову Найды. — И колебаться бы не стал, когда ему пришлось бы выбирать между Царством Мёртвых и мной.
— Раньше, возможно, и не стал бы, — загадочно улыбнулся свёкор. — А вот теперь… Да и надеялся он потом тебя на перерождение отправить. Всё таки если бы твоя душа досталась лично ему, возможно, и был бы шанс именно на твоё перерождение. Правда, тогда, опять бы пришлось столкнуться с тем, чтобы спрятать тебя и заставить жить… И так это и продолжалось бы по кругу. Потому-то мы и не собирались этого допускать. Слишком хлипок шанс, и ведёт в никуда.
— Проще было поэкспериментировать на подвернувшейся мне, — заметила ядовито, не удержалась, что поделать.
— Ты просто не понимаешь ценность шур. Живой и здоровой шур. Мы готовы были пойти на что угодно, только чтобы очередная попавшая к нам случайно, вопреки любым проклятиям шур, смогла выжить. Неужели ты не чувствуешь и не слышишь? — а патетики-то в голосе сколько. — Этот мир несчастен без тебя. И потихоньку умирает. Пожирает сам в себя, из-за беспросветности собственного существования.
— А вы? Вы же Боги! — скептицизм, скептицизмом, но я попыталась прислушаться к окружающему.
И да, почувствовала, пронизывающие всё вокруг тоску и печаль. Сердце сразу заныло, отзываясь, желая подарить свой свет всем-всем-всем… Еле удержалась на месте, так хотелось обернуться птицей и помчаться туда, куда тянуло. Остановило только то, что тянуло в разные стороны одновременно.
— В нашей семье тоже нет счастья, — грустно улыбнулся свёкор. — На нас отсутствие шур тоже действует. Неразделённые чувства… Смерти любимых… Часто умирающие дети… В нашей семье, тоже отнюдь не всё гладко. И с этим невозможно бороться. Мы много чего пробовали… — замолчал, задумавшись, но ненадолго. — Но я прошу начать даже не с нас. Начни с этого мира, а вместе с ним, выздоровеем и мы. Ты же слышишь и чувствуешь, как ему плохо без тебя… А мы поддержим и поможем. Всё для тебя, и чтобы тебе было хорошо. Одно условие, только. Летать ты будешь под негласным присмотром. Мы слишком боимся тебя потерять. И ещё просьба, дорогая… Не разбивай сердце Дронду. Он как никто заслуживает счастье быть любимым и любить. Ему любви ни от кого не доставалось раньше… Вот он и чудит, и не понимает как себя с тобой вести. Я когда догадался, что между вами происходит… Долго поверить не мог. Но ты даже не представляешь, как я рад за вас.
— Ну да, ну да, — не удержалась от колкости. — Очень рады были, когда ко мне с поцелуями приставали.
— Мне хотелось видеть реакцию сына. И спровоцировать его. Иначе он ещё пару лет вокруг бы ходил и вздыхал, не понимая что с ним происходит. Мучился бы, сомневался бы… Искал бы выход. И боялся бы рискнуть твоим здоровьем.
— Все такие благородные и продуманные, я просто в восторге, — буркнула в ответ, не желая ничего слышать про предателя Дронда.
— Ты подумай лучше о другом… Он тебя любит, и очень сильно, не сомневайся. При этом, он никогда не любил раньше, и больше никогда не полюбит. Сможешь ли ты, птица счастья, жить спокойно, если будешь знать, что твой муж глубоко несчастлив и причина в тебе и твоей обиде? — коварно улыбнулся свёкор.
— Это к чему ты её призываешь, отец? — Лойса не выдержала, и влезла в разговор. — Я как Богиня Любви, не согласна отпускать шур в Царство Мёртвых…
— Ты хочешь сказать, что тебе не нужна счастливая шур? А так же ты хочешь сказать, что тебе нужна мёртвая шур, так? — насмешливо спросил у дочери свёкор. — Не думала, что будучи несчастной, она долго не протянет? Да, тебе, возможно, и нет дела до Дронда… А вот до шур. Думай иногда, прежде чем сказать или что-то запретить нашей Птице Счастья. Ты же как Богиня Любви должна чувствовать, что же на самом деле происходит между этими двумя? Или просто предпочитаешь не чувствовать и видеть? — подбавил в голос яду, мужчина.
— Дронд для меня закрыт в своём любимом Царстве Мёртвых, — не менее ядовито, чем отец, ответила Лойса. — А вот она… — поднялась женщина со своего кресла и обошла меня кругом. — Тут, действительно, всё очень серьёзно. Хорошо, я постараюсь держать себя в руках и давать тебе, Алина, больше свободы. Хоть мне и хочется запереть тебя в клетку и дрожать над тобой днями и ночами, чтобы ничего плохого с тобой не произошло. Я всё ещё очень хорошо помню, как умирали прежние шур. Одна за другой. И как мы ничего сделать не смогли… Отец прав, сейчас всё будет для тебя, только для тебя. Тебе потребуется много энергии и нашей любви, да и любви мужа, чтобы справиться… И мы готовы тебе во всём помочь.