— Наташа!
— Наконец-то! Я потеряла всякую надежду дождаться вас. Но всемогущий все-таки существует. Он пожалел меня.
Максим беспомощно развел руками, хотел извиниться. Это получилось непроизвольно.
— Вы удивлены, напуганы, расстроены? — Наташа поправила волосы. — На улице, в темном проулке, вас ждет незнакомая женщина. Таинственная история, вы теряетесь в догадках. Признайтесь, я прочла ваши мысли? Когда я была маленькой, мне страшно хотелось быть принцессой и иметь свою тайну. Но время шло, принцессой я так и не стала, да и с тайной ничего не получалось. Тогда я решила тайны придумывать сама. Так было легче.
— Не угадали. Я даже не знаю, что подумать.
Она подошла к нему очень близко:
— О, все не так страшно, дар речи возвращается к вам. Это действительно я, Наташа Глухова. — Она быстро повернулась на каблуках: — Вы можете меня даже потрогать. — Наташа рассмеялась: — Я разрешаю.
— Согласитесь, все это довольно странно.
— В самом деле? А по-моему, наоборот, все закономерно: я слабый пол, и у меня должно быть некоторое преимущество. Нам некуда идти, уже поздно. Вы проводите меня домой. Согласны?
— Разумеется.
— Тогда возьмите меня под руку. И ради бога улыбнитесь. Иначе можно подумать, вы приговорены к встрече со мной.
— Не так решительно, Наташа! Я теряюсь.
— Это я от страха такая смелая, честное слово.
Отрывистое эхо шагов перекатывается по мостовой, ударяется в неуклюжие выступы домов, снова падает на гулкие камни и сломанной дробью звуков отскакивает дальше. Он пробует найти объяснение их встрече, чувствует себя неуклюжим, застигнутым врасплох. Прошедший день утомил его, отголоски событий никак не идут из головы.
— Думайте обо мне хорошо, прощу вас.
Он не нашелся что ответить, только покачал головой, словно хотел исключить даже намек на плохие мысли.
— Кропов сегодня разговаривал с редактором.
Максим посмотрел себе под ноги. Наташа заметила, что он улыбается.
«Я, кажется, старею. Вот уже десять минут я полон желания выпутаться из собственной растерянности, настроиться на лирический лад. И вдруг такое разочарование. Ты вовсе не Ромео, а все тот же задерганный ремесленник — заместитель главного редактора, а это переполненное чувством создание совсем не Джульетта, а курьер из мира обыденного, в котором тебе положено проживать».
— Да-да… Я знаю, он мне рассказывал.
Наташа кивнула:
— Василий Константинович разыскивал вас. Вы куда-то вышли. Весь разговор проходил в приемной.
— Вот как! А ведь подслушивать чужие разговоры нехорошо.
Сейчас лунный свет падал на ее лицо, были видны даже тени от ресниц.
— Чужие действительно нехорошо, — согласилась Наташа.
Последняя фраза озадачила его. Максим закашлялся и уже совсем неуверенно пробормотал:
— Да, да, конечно, я вас понимаю.
— Скажите, Максим, — ей так хотелось, чтобы он разрешил называть себя по имени, — неужели вам не нужны друзья?
— Друзья? Нелепый вопрос. Друзья нужны каждому.
— Не идите так быстро, я не успеваю.
— Простите.
— Я знаю, все это выглядит очень нескладно, но у меня не было иного выхода. Вы ничего не замечаете или не хотите замечать. А я больше не могу. Нет сил. Вы любите говорить о баррикадах. Так вот, я хочу быть по ту сторону баррикады, где вы. Когда понимаешь происходящее, преступно быть наблюдателем.
— Вы несправедливы к себе. У меня нет даже тени сомнения в том, что вы способны действовать.
— Господи! Можно сойти с ума. Вы разговариваете со мной, как с секретаршей, которая закатила истерику по поводу квартальной премии. Честное слово, я сейчас разревусь.
— Я не хотел вас обидеть.
— Дайте мне сумку и отвернитесь. Некрасиво смотреть на женщину, когда она плачет.
— Но тогда я не смогу вас успокоить.
— Не надо расстраивать человека, тогда не понадобится его успокаивать.
Максим улыбнулся. Слезы не слишком серьезные, через минуту они пройдут.
— Разве мы не союзники с вами?
— «Союзники»! — передразнила Наташа. — Не выношу этого слова, оно специально придумано для интриг. Вы можете быть союзником с Кроповым, Толчановым, даже с главным, но только не со мной. Сегодня они есть, завтра их нет. Союзники!!! Нет уж, увольте. Кропов разговаривал с главным о Гречушкине, хотел посоветоваться. Все время намекал мне, мол, надо уйти. Сделала вид, что не понимаю. Он тоже бывает несообразительным. Мне кажется, главный не настроен вмешиваться…
Максим вспомнил собрание. Теперь ясно, отчего Кропов так раздражен. И все-таки ему можно позавидовать — держался молодцом.