— Куда? — спросил Алик.
Гречушкин договорился встретиться с Ладой. Он вдруг подумал, что бородатый Алик направляется туда же, в издательство, вполне возможно в одну с ним редакцию. Лада что-то говорила, будто Алик дал заявку на новый роман.
— В журнал.
— Порядок, — качнул головой Алик. — А мне на студию.
Алику не терпелось узнать новости.
— Я слышал, у вас на корабле бунт? — Алик попыхивал трубкой, сладковатый запах «Золотого руна» нагонял сон.
— Бунт? — Гречушкин пожал плечами. — Не слышал.
— Дескать, люди рецензии писали, а Углов с каждого долю брал. Ну а ты это дело вскрыл, документы собрал.
— Бред собачий, — не выдержал Гречушкин.
— Ну вот, видишь, — Алик огорченно покачал головой, — людям делать нечего, болтают всякую ересь.
— Трепачи, — Гречушкин поморщился. — У нас из-за статьи по каналу заваруха получилась. Углов сам виноват.
— Хорошая статья, я читал.
— Все говорят — хорошая, а отвечать некому, материал оказался непроверенным, липа.
— Да ну?! Углов, значит, эту статью готовил?
Гречушкин скосил глаза на настырного собеседника:
— Нет.
— А кто же?
— Я. Оказалось, проект академиков, они подписали нашу статью, был раньше отклонен министерством.
— Ай да мужики! Максим об этом узнал и тебе врезал? Значит, все шишки на тебя? Старик, сочувствую. Ты не куришь?
— Нет.
— Молодец! А я курю.
— Здесь налево, — Гречушкин показал рукой на светофор.
— Смешные люди, — Алик вынул трубку изо рта. — Все говорят: Углов сгорел, а оказывается, неприятности у тебя.
— У него тоже.
— Ну, постольку поскольку. Старая истина — стрелочник всегда виноват.
— Я ему все сказал.
— Правильно, кому приятно, когда на тебя орут.
— Я не о том, — Гречушкин раздраженно махнул рукой. — И про проект, и про министерство — все рассказал.
— А он?
— Поздно, говорит, — Гречушкин испуганно посмотрел на Алика. Алик посасывал пустую трубку.
— Правильно сказал, снявши голову, по волосам не плачут. Где ж ты был, когда статью набирали?
— Ты меня не так понял. Углов встречался с академиками, дал согласие на статью. Дескать, неудобно отступать назад.
— Странно. Ваш Углов производит впечатление неглупого человека.
— Да-да, я и сам удивился.
— Значит, ты ему сказал — все это липа!
— Не совсем так, я намекнул.
— Разумеется, как-никак академики.
Слева кто-то остервенело сигналил, Алик перестроился в правый ряд.
— А он в амбицию — печатать, и все тут. Не поверил?
— Не знаю, мое дело сказать.
— А… Тоже верно. Ну а на собрании ты его к стенке пригвоздил: мол, знай наших.
— Никуда я его не гвоздил. Болтают всякий вздор.
Алик вынул из-под сиденья ветошь и вытер стекло.
— Верно, я так и подумал, с какой стати тебе на него бочки катить. Мне говорили, на партийном собрании он за тебя стеной стоял.
Гречушкин тяжело повернулся:
— А тебе-то откуда известно?
— Ну, милый, об этом все говорят.
— Делать вам нечего, — зло буркнул Гречушкин.
— В самом деле — ерунда какая-то. Люди друг за друга голову на плаху кладут, а всякий прохвост это дело грязью мажет. Нехорошо. — Алик сочувственно крутит головой.
— Тут ты угадал, хуже не придумаешь. Притормози. Я здесь выйду.
— О!! — Алик потрогал руками воздух. — Как по заказу и дождь перестал.
— Ты статью-то его в еженедельнике читал?
— А как же, могу процитировать: «Для некоторых принципы уподоблены декоративному элементу. В их понимании они лишь удорожает стоимость строения». Уел он Тищенко, ох и уел…
— То-то и оно. Ему за эту статью знаешь как на летучке впороли!
— Представляю. Да ты не убивайся особенно, Диоген Анисимович. Углов, он и в самом деле парень верный, так что ты не ошибся — шагай.
Бородатый Алик смотрел, как Гречушкин толкнул стеклянную дверь, старательно вытирает ноги и, чуть сутулясь, проходит в полумрак холла.
— Переживает… Надо Максиму позвонить, хорошие у него ребята.
— Старик, а мы тебя ждем. — Лужин достает скоросшиватель и все никак не может зацепить бутылочную пробку. — Есть новости. Боржомчика не желаешь?
Гречушкин отодвинул пустой стакан.
— Зря, отменный напиток. Дела-а, брат, дела-а! — Лужин отпил глоток воды. — Переполох в благородном семействе. Костя, прикрой дверь.
Гречушкин, раздосадованный, что пришлось так некстати приехать сюда (в издательстве ждала Лада, ему непременно надо встретиться с ней), слушал Лужина рассеянно.