— Значит, долой равноправие?
— Глупости. Если он по-настоящему сильный, он будет боготворить мою слабость.
С тех пор прошло два года. К их встречам привыкли. Он дождался своего, теперь его сравнивали с Гущиным. Ее называли сумасбродкой. К нему же относились как к человеку ослепшему, не видящему беды, которую способен породить этот союз. Их отношениям придавали какой-то особый смысл. Прогнозы строились самые нелепые, все ждали решающих событий. Нельзя сказать, что слухи щадили их, обходили стороной. Отнюдь, доброжелателей оказалось так много, что выслушать каждого стоило великого труда и терпения.
Однажды он чуть было не сказал ей: «Знаешь, давай поженимся». Она разгадала его намерения, а может, сама собиралась сказать что-то важное. Некстати приперся их картавый Сулемов, улыбнулся беззубым ртом: «Все кокетничаете». Настроение развалилось, как плохо скатанный ком снега.
В редакции прохладно и пусто. Наташа заметила Гречушкина в дверях приемной, сделала большие глаза:
— Тю-ю, по какому случаю парад?
— Есть повод. Углов у себя?
— Нет, минут двадцать назад в райком уехал.
— Уехал? — как в полусне переспросил Гречушкин, растолкал опешивших сотрудников и помчался вниз, перескакивая через ступеньки, еле касаясь перил.
Прямо на трамвайной линии разворачивался самосвал. Он успел вскочить на подножку и срывающимся голосом прохрипел:
— Слушай, вопрос жизни — в райком партии.
— Ну, раз жизни, садись, — чуть заикаясь, согласился водитель.
ЗИЛ взревел и, разнося вдребезги встречные лужи, помчался по булыжной мостовой.
Максим с тяжелым чувством шел на эту встречу. Как-то все сразу сделалось невыполнимым. Непременно будет председатель партийной комиссии. Они с ним не поладили еще при первом знакомстве.
В вестибюле прохладно. Три здоровенных стола сдвинуты вместе. Очередное районное совещание — очередной книжный базар. Две молоденькие продавщицы примостились на окне, пьют чай. Ступенькой выше еще один стол, горит настольная лампа. Старшина в милицейской форме решает кроссворд. Время от времени старшина поднимает голову и что-то спрашивает у продавщиц. Пока Максим разглядывал книги, сзади кто-то остановился:
— А я, собственно, к вам.
— Ко мне? — Увидеть Гречушкина здесь Максим никак не ожидал.
— У меня срочный разговор.
— Срочный? — брови Максима сделали непроизвольное движение вверх.
— Важный, — уточнил Гречушкин, — и срочный.
— Ну что ж, поднимемся наверх, там есть где присесть.
— Напрасно. Лучше, если нас здесь не встретят вместе.
— Пусть вас это не беспокоит. Вместе нас видели неоднократно, однако осчастливить друг друга мы не смогли.
— Это верно, — Гречушкин нервно теребят пуговицы.
Максим смотрит на часы:
— Если вы хотите мне что-то сказать, не будем терять времени. Так в чем дело?
— Собственно, дела никакого нет. Просто я уезжаю.
— Послушайте, Гречушкин. Приезды, отъезды. Поверьте, есть события более значительные. У меня с минуты на минуту очень ответственная встреча.
— Вы меня не поняли. Я уезжаю совсем. Уделите мне десяток минут, возможно, и разговор ваш будет уже не нужен.
Максим только сейчас заметил, как осунулось его лицо. Большие синеватые наплывы под глазами, сухой, обтянутый тонкими губами рот. «Ну что ж, — подумал он. — В этом есть какая-то справедливость. Пусть знает: бессонные ночи — удел отнюдь не избранных».
Гречушкин смотрел все время в сторону, избегал настороженного угловского взгляда.
— Отчего так спешно?
Левое плечо Гречушкина еле заметно качнулось?
— Напротив, у меня было время подумать. Тут несколько бумаг, вам надо их подписать.
— Бумаги подождут. Вы уверены, что поступаете правильно?
Гречушкин грустно улыбнулся:
— Мы всю жизнь стремимся делать правильные шаги. Однако на тысячу сделанных шагов в лучшем случае пять правильных.
Максим ничего не ответил, взял стянутые скрепкой листы.
«Заявление. Прошу освободить меня от обязанностей специального корреспондента журнала «Пламя». Причина — утвердившееся желание перейти на творческую работу. В порядке исключения прошу расчет произвести немедленно».
Максим отвернул лист и стал читать дальше:
«В партийную организацию журнала «Пламя». Я, Гречушкин Диоген Анисимович, подал в мае месяце заявление с просьбой принять меня в ряды Коммунистической партии. За это время произошло много событий. Мною совершен ряд ошибок, оправдать которые я не могу. Я по-прежнему остаюсь верен идеалам и помыслам нашей партии, однако вступление в ее ряды считаю для себя преждевременным. Прошу мое прежнее заявление считать недействительным. Выражаю глубочайшую признательность всем товарищам, проявившим доброе участие в моей судьбе. Настоящее заявление прошу разобрать заочно».