Еще надо просмотреть почту, утвердить разметку и тогда… Домой — бессмысленно, Нина завязла в своей лаборатории — заключительные опыты. Возвращается позже, чем он. Теща… «Вы вернулись? Как дела? Что с рассказами? А почему бы вам не написать пьесу? Степин сдал сценарий — приняли. Говорят, платят бешеные деньги. Я слышала, вы отказались от книги. Это верно?» Нет, домой нельзя.
А если в театр? Поздно.
Впрочем, один билет не проблема. А разве ему нужен один билет? Будет действие, потом антракт:
«Привет, как жизнь?»
«По-разному».
«Слышал, слышал. Рад за тебя. Что-нибудь царапаешь?»
«По мелочам».
«Брось скромничать! Знаю я вашего брата: «Так, ничего определенного…» А через месяц бац — и роман на тачке вкатывает. Сорок печатных листов — во! А помнишь, у тебя…»
Нет, в театр когда-нибудь в другой раз.
Максим прислушивается. Машинка стучит. Удобно ли? А почему нет? Последняя возможность не подчиниться себе.
— Все ушли, а вы работаете. Отчего так?
Наташа массирует пальцы…
— Решила закончить.
— Что-нибудь срочное?
— Обычное.
— Чему вы отдаете предпочтение — спорту или кино?
— Просто прогулке.
— А может быть, все-таки кино?
— Можно и кино…
— Тогда пожертвуйте этот вечер мне. Я вас приглашаю.
— Спасибо, только не надо жертв. Пойдемте в кино просто так, без заклинаний.
— Да-да, конечно, без заклинаний. Когда я был пацаном, мне всегда хотелось угадать, о чем думают идущие навстречу мне прохожие. У вас никогда не было такого чувства?
— Нет, но я тоже любопытна. Мне очень интересно, о чем думает идущий рядом со мной человек.
— О том, что не по ноябрю теплый вечер и сейчас неминуемо пойдет дождь. Ноябрь, а сумерки пахнут августом. — Он не успел договорить — дождь полил сразу.
В парадном темно и душно. Ветер бросает брызги в разные стороны. Они поднимаются на второй этаж и садятся на подоконник.
— Вот и погуляли.
— Вы же предлагали кино.
— Представьте, что свет потух и мы сидим в темном зале.
— Какой мы смотрим фильм?
— Хотите, «Анну Каренину»?
— Нет, мы смотрим «Мост Ватерлоо». Помните музыку?
— У меня скверный слух, Наташа. Слышите, кто-то идет?
— Наплевать. Обнимите меня, мне холодно. У меня такое ощущение, будто сейчас вы скажете: ну, вот и все, давайте помолчим на дорожку.
Он не перебивает ее. Да и зачем? Невозможно убедить человека в том, что тебя нет, что ты плод ее фантазии, что это пройдет, как проходит головная боль. Она и слушать ничего не хочет.
— Разве я на что-нибудь претендую? — говорит она. — Мне отказано во всем. Быть с тобой, заботиться о тебе, чувствовать твою любовь, неужели этого мало? Я знаю, ничто не проходит бесследно, даже сказки. Так будь же великодушен. Отдай мне кусочек твоего страдания.
Небо качнулось, звезды просыпались на землю. Где-то в волосах запутались облака. Наступил семьдесят шестой день осени.
Максим закутал ее в свой плащ.
— Ну, я пошел.
— Уже?
— Попробую поймать машину.
— Да-да, все верно. Это не могло продолжаться бесконечно.
Светофор вспыхнул зеленым светом и погас.
Того, что случилось дальше, словно не было вообще.
Ответственный секретарь старательно прикрыл дверь:
— Максим Семенович, я прочел.
Максим оторвался от рукописи, посмотрел на ботинки Кропова без намека на блеск, брюки, которые виновато пузырились на коленях, несвежую рубашку. Ему был неприятен этот человек.
— Кто вам такие рубашки покупает?
— Я прочитал, Максим Семенович, — повторил Кропов, сделав упор на слове «прочитал».
— Получили удовольствие?
— Вы знаете, получил.
— Прекрасно, ставьте в номер.
— Обязательно, только вы распишитесь вот тут сбоку.
— Это еще зачем?
— Порядок такой, — развел руками секретарь. — Я что-то не припоминаю…
— Случай, знаете ли, особый, — усмехнулся секретарь.
— У вас и замечаний нет?
— Представьте себе, нет. Это по-настоящему написано. На уровне ваших, простите, предполагаемых рассказов.
— Откуда вы только желчь черпаете, Глеб Кириллович?
— Я попрошу вас, — голос секретаря дает петуха.
Максим откидывает голову, опасаясь, что этот визг заденет его лицо.
— Успокойтесь.
Уже в дверях ответственный секретарь оборачивается:
— Вы будете просматривать номер сами или?..
— Разумеется, я пока еще заместитель редактора.