— Мне всегда казалось наоборот. Если возможно взглянуть на родительскую любовь со стороны, я счел бы Валерию любимой дочерью.
— Так… так. — Глаза моего собеседника, ловко вынырнувшего из-за моего плеча, интригующе засветились. — Его собственные дети моложе. Он скрывал от них, что дочь приемная.
Я не сдержал удивления:
— Зачем?
— Не рискну объяснить. Не знаю. Долгое время этого не знала даже его первая жена. Отец Леры был не то одноклассником, не то командиром Полонова. До войны они вместе учились. И недоучились тоже вместе. Тогда все шли добровольцами. Мать Леры, кажется, тоже с ними училась. Можно предположить, что они были даже соперниками. Утверждать суверенностью нельзя, но я думаю, это было именно так. Среди студенчества тогда, да и теперь тоже, было поветрие влюбляться в одну женщину. Эту часть истории я в большей степени восстановил по догадкам. Ну, а все, что было потом, рассказывал сам Полонов.
Я увидел, как мой знакомец развел руками, плечи приподнялись, скрыв наполовину голову, выражение лица стало крайне озабоченным.
— До сих пор не пойму, почему Полонов мне рассказал тогда эту историю. Вы же знаете, он был скрытным, даже замкнутым человеком.
Я это знал и сам замечал порою, как, затронув в разговоре какую-либо личную тему, Полонов уже никогда к ней не возвращался. А если все-таки случалось повторение мысли и я решался напомнить, что однажды мы уже говорили об этом, лицо Полонова делалось замкнутым, он сразу терял интерес к беседе, ронял сумрачное: «Не помню». Начинал куда-то торопиться, что само по себе значило: встрече и разговору конец.
Мой собеседник ждал подтверждения.
— Да, — сказал я. — Это на него похоже. Это его стиль.
— Вот именно. Скажу вам больше: с тех пор он никогда — а разговоров у нас с ним было не счесть — не проявил интереса к семейной теме. Касалось ли это моей семьи, его, чьей-либо еще. Я даже полагаю, что эту историю о приемной дочери он выдумал, как бы пересказал мне вслух сюжет будущего сочинения. Я внимательно следил за его работами, искал подтверждения своей догадке. Но ничего похожего, даже отдаленно похожего найти не мог…
— Так в чем суть истории? — переспросил я.
Мой знакомый увлекся описанием собственного состояния и мог забыть главное, ради чего начал свой рассказ.
— А!.. — Он виновато заулыбался. — Конечно, конечно… Его друга убило случайно, в сорок четвертом. Наши заняли Бобруйск. И уже в освобожденном городе кто-то подорвался на мине. А Лерин отец оказался рядом. Осколок попал в горло. Он умер на руках у Полонова. Кровь никак не могли остановить И отец Леры, теряя сознание, карандашом нацарапал на клочке газеты: «Дочь и жена. Не оставь их. Она будет тебя любить. И лю…» На полуслове оборвались жизнь и запись. Он мне показал этот газетный клочок, испачканный кровью. Букв почти не видно, да и газета истлела совсем. Но он зачем-то хранил ее. Когда вернулся, узнал: Лерина мать погибла во время бомбежки. А дочь, дочь… Неизвестно, была ли она эвакуирована или погибла вместе с матерью. Четыре года он искал ее. Специально завербовался работать в Сибирь, объездил все детские дома. Нашел. Сам он женился позже. В семье Лера считается дочерью от первого брака.
— Какая теперь разница — приемная, родная?
— Не скажите. Три года назад умерла его жена. Не для кого не секрет: жили они сложно. Мужчина был он красивый, видный. Женщины его примечали, да и он не скупился на чувства. Несчетно раз уходил из семьи, несчетно раз возвращался. Те двое, ну… его собственные дети, сразу приняли сторону матери. Я не осуждаю Елену Андреевну, но она была несправедлива к Полонову. И дети заразились этой несправедливостью. К отцу их приводили только потребительские инстинкты: дай, купи, достань, устрой. Лера была другой. Неспокойная семья: вечно выясняли отношения, кого-то призывали в свидетели. Лера всегда оказывалась подле отца. Она не разделяла его симпатии, но она сочувствовала отцу, понимала его. И только благодаря ее влиянию он после непостижимых разрывов опять возвращался в семью. При всей неуемности своего нрава он был семьянином, любил дом. Как-то сын уехал в экспедицию. В ту пору случился очередной разлад, и Полонов с Еленой Андреевной жили порознь. Там, в Сибири, сына свалил холецистит. В общем, ничего страшного. Полонов узнал об этом от друзей и немедленно решил лететь в Красноярск. Та семейная ссора была нетипичной, ни одной из… Ходили слухи, что наконец получен развод и Полонов женится. Это было похоже на правду. Ну тут дама сердца взбунтовалась. Назвала затею с поездкой в Красноярск сумасбродной. Вопрос был поставлен ребром: или — или! Ночью он улетел в Красноярск. Прожил там месяц, пока сын не поправился полностью.