- Господи Господи … скооолькооо Господи?
После чего у него постепенно погас взгляд, и он стал всхлипывая удаляться, сминая в кулаке одежду на груди и бормоча под нос:
- Рабство, эгоизм, одиночество, рабство, эгоизм, одиночество, рабство, эгоизм, одиночество.
Было видно со спины как он уже успокоившись упрямо стараясь выпрямиться продолжал хромая идти, волоча за собой рукав, свисающий с раздробленной левой руки. Вдруг он начал то протягивать трясущуюся правую руку в сторону то воздевать её в верх вопрошая у воображаемых собеседников уже повысив дрожащий голос.
Кто я?! Кто же я?! Ну кто же я?!
Вот клоун пропал во мраке и взгляд направился в небо куда клоун показывал.
Она пришла издалека, откуда-то из бесконечного мрака, из неведомого, освятив всё вокруг так сильно, что слепые прозрели, зрячие поняли, а понимающие познали истину. Ночной, скованный холодом город, внизу замер. Жизнь в благоговейном восхищении остановилась. Дома проснувшись и разинув свои беззубые, чёрные рты подъездов, уставились в небо пустыми, глазницами окон, чувствуя свою ничтожность.
Она, с грохотом прочертив через весь небосвод широкую огненную полосу, упала где-то за городом среди холмов. И вот уже в пути. Нужно найти ее. Сердце чувствует, где она упала. Вот капли крови на белом снегу, они ещё дымяться паром а значит, может быть еще не поздно. Где-то здесь за холмом.
Вот она, на внезапно возникшей под ней среди снега маленькой полянке фиалок, горит тёплым и добрым неоновым светом. Свет так нежен так тёпл и так ярок, что приятно слепит глаза, согревает разливаясь теплом по всему телу и мягко впитываясь в мозг приятно расслабляет. Постепенно теряется контроль над телом и сознанием. Еще шаг к ней и в пропасть.
Поляна, опять поляна, но нет возможности сосредоточится, ведь солнце. Оно громадное, раскалённое до бела висит прямо над головой. Раскалённая от жара Пирамида издаёт всё нарастающий гул, а дым заметно начал чернеть. Речка с не тем отражением высохла, нет пушистого комочка, нет океана, нет леса, когда-то до блеска отполированная белая мраморная поверхность поляны стала цвета слоновой кости, сморщилась и растрескалась от такого жара. Многочисленные желоба шириной в полметра, с полукруглым гладким дном, пересекали поляну в нескольких направлениях, иногда пересекаясь друг с другом, сливались в четыре широких желоба в пару метров шириной, которые пропадали в четырёх входах в пирамиду. Как-то сразу стало понятно, что эти желоба в мраморе протоптали миллионы поколений. Вместо прежних цветов на поляне теперь стояли редкие на расстоянии двадцати метров друг от друга большие бесцветные сияющие на солнце хрустальные цветы, которые были от полутора до пяти метров в высоту.
Ещё на поляне появилось нечто необъяснимое: «Нечто» стояло по правую руку на расстоянии примерно пятидесяти метров. Похожее на громадный стологнат янтарно грязного цвета, около тридцати метров в диаметре. «Нечто» возвышалось не осознаваемое и величественное, теряя границы в небесах соединяя собой небо и полянру. Создавалось ощущение от увиденного вокруг бут-то небо высасывает этот мир через «Нечто».
Жара. Осматривая «Нечто» повернулся на право. В этот момент с лева где находилась пирамида из ближайшего её выхода что-то мелькнуло и стремительно приблизилось, а после мгновенно исчезло там же откуда и появилось. Всё произошло так моментально что не удалось разглядеть, что это было.
Никого, всё нарастающая невыносимая жара, и усиливающиеся из пирамиды дым и гул, перерастающий в рокот.
Взгляд падает под ноги. Комочек. Тот самый пушистый маленький комочек. Видимо его оставило то, что на мгновение появилось из пирамиды. И вдруг под раскаленным солнцем от жары комочек начал меняться на глазах. Опал пух и нежная розовая, лысая поверхность стала сморщиваться в миллионы маленьких искаженных от боли и отчаяния ртов и чёрточки глаз зажмуренных от ужаса. Вот они начали обугливаться и трескаться. Комочек или то, что от него осталось, начал постепенно раскалываться. Жара. Хочется досмотреть, но солнце всё нестерпимее пекло и, отражаясь от тысяч хрустальных цветов, рождало миллионы обжигающих солнечных зайчиков, мозг плавился, и стекая по вискам капая на раскалённые плечи, испарялся.