— Благодарю, господин директор!
Гнуц откинулся на спинку кресла и стал листать календарь знаменательных дат.
— Рулль, ты величайшая скотина нашего века, — сказал Нонненрот в коридоре. — Я-то, парень, полностью на твоей стороне, но весь вопрос в том, как ты будешь выкидывать свои коленца! Если ты намерен в этом вывихнутом, дерьмовом мире лезть со своей правдой на рожон, то ты, дружище, не пробьешься в жизни! Ты и так уже завяз по уши. Я, конечно, не могу затевать склоку со стариком, не то бы я за тебя вступился! Но так — ты же понимаешь?
— Да, — сказал Рулль.
Рулль вошел вслед за Нонненротом в учительскую, остановился возле двери, посмотрел близорукими глазами на стол, имеющий форму подковы, за которым сидели учителя, и сказал:
— Доброе утро!
На приветствие ответили лишь немногие.
— Можно ученику сесть? — спросил Грёневольд директора.
— Нет!
Грёневольд посмотрел на Рулля.
— Почему ты вчера вечером не пошел сразу домой? — спросил он.
Рулль засунул в карман торчавшие оттуда листки бумаги и сказал:
— Мне хотелось посмотреть, как школа выглядит ночью.
Гнуц обменялся взглядом с д-ром Немитцем и нахмурился. Випенкатен покачал наклоненной головой.
— По пути в школу ты кого-нибудь встретил, с кем-нибудь говорил, Рулль?
— С господином Бекманом.
— А до этого?
— До этого я никого не встречал.
— Ты перед этим еще куда-нибудь заходил?
— Нет.
— А когда ты зашел в туалет, Рулль, стена уже действительно была измалевана?
— Да.
— Ты видел что-нибудь, что позволило бы узнать, кто незадолго до твоего прихода занимался этим безобразием?
— Нет, я ничего не видел.
Грёневольд повернулся к директору.
— Вчера до двадцати двух часов мальчик был у меня, — сказал он.
Випенкатен резко выпрямился на своем стуле. Д-р Немитц тонко усмехнулся, глядя на изумленное лицо директора.
— Дворник показал, что видел Рулля раньше двадцати двух часов тридцати минут возле уже испачканной стены. Чтобы пройти от моей квартиры до школы, нужно двадцать пять минут при быстрой ходьбе. В портфеле, который имел при себе Рулль, не находилось, прошу мне поверить, ни банки с краской, ни кисти. Даже не пытаясь брать на себя роль детектива, я могу с высокой степенью вероятности сделать отсюда вывод, что мальчик не имеет отношения к пачкотне на стене туалета.
— Это еще не доказано! — сказал Гнуц несколько неуверенно и сделал себе какую-то пометку.
— Это был действительно не я, господин директор!
Гнуц не поднял головы от своих записей, а только сделал жест рукой в сторону Грёневольда.
— К пункту второму: расклеивание цитат! Вот передо мной твои высказывания, Рулль. Но прежде чем мы снова будем с тобой об этом разговаривать, я хотел бы знать другое: была ли непосредственная причина, повод, заставивший тебя повесить эти карточки именно вчера?
— Особого повода вчера не было. Я все время хотел это сделать. И с каждым днем это казалось мне все более необходимым.
— Доктор Мартин Рулль, — не выдержал Нонненрот.
Гнуц неприязненно посмотрел на него.
— А эти цитаты, Рулль, — сказал Грёневольд. — Почему ты выбрал именно эти цитаты?
— Ну, я думал так: скажем им однажды то, чему они нас сами учили, что мы читали на их уроках, но что они сами не принимают всерьез, по-настоящему.
— Кто это они? — спросил Хюбенталь.
— Наши учителя.
— Ты, очевидно, имеешь в виду господина доктора Немитца? — спросил Хюбенталь.
— Нет, ведь, по существу, так было почти на всех уроках!
— Я отказываюсь от комментария, — сказал д-р Немитц.
Гнуц кивнул ему головой.
— В этом нет никакой нужды, коллега!
— Итак, эти тексты вы читали в школе? — спросил Грёневольд.
— Мы все эти тексты читали в школе! У меня был в кармане еще один тезис: «Абсурдное не уничтожает человека, оно бросает ему вызов». Да, а абсурдное — это для нас школа.
— Ну, знаете ли… — сказал Випенкатен, но на сей раз не закончил фразу, а удовольствовался тем, что покачал головой, причем казалось, что он никогда уже не перестанет ею качать.
— Рулль, чего же все-таки ты хотел добиться своей акцией, если говорить конкретно? — спросил Грёневольд.
— Я думал, ну, теперь им придется с нами поговорить. Тут было только то, чему мы учились у вас. Да, и я надеялся, что у нас, наконец, будет шанс сказать, чего мы хотим.
— И о чем же вы хотели поговорить? — спросил Годелунд с искренним интересом.