— Ну, Адлум, что можете вы возразить на реплику нашего эксперта по советской идеологии?
— Затемин, по видимости, прав, но это именно только видимость правоты. Однако доказать ему противное я все-таки пока не могу, потому что Затемин и знать не хочет, что такое христианство.
Д-р Немитц весело посматривал то на одного, то на другого, покрутил свои наручные часы и сказал:
— Совсем неплохо, господа спорщики. Садитесь, Адлум! На одном из ближайших уроков мы продолжим дискуссию с товарищем Затемином. На сегодня, однако, довольно. Мой безотлагательный разговор с господином директором и так уже значительно урезал наше время. Между прочим, вот что я хотел спросить — Шанко, с кем вы сегодня вместе шли в школу?
Шанко вздрогнул от неожиданности, медленно встал и хмуро уставился на д-ра Немитца.
— С Затемином. А в чем дело? — раздраженно спросил он.
— Это правда, Затемин?
— Так точно.
— Хорошо, садитесь, Затемин.
— Когда вы вошли во двор школы, Шанко?
— Ровно в восемь.
— Ровно в восемь?
— Да.
— Вы уверены?
— Абсолютно.
— Кто-нибудь еще присоединился к вам по дороге?
— Да, Джонни.
— Кто?
— Мицкат. А что случилось? — спросил Шанко.
— Здесь спрашиваю я, а не вы, Шанко, — поняли?
Шанко промолчал и скривил губы.
Д-р Немитц подошел к правому ряду столов.
— А вы, Курафейский? — с улыбкой спросил он.
— Я приехал один. На велосипеде, господин доктор.
— Когда?
— Ну, наверно, было так без пяти восемь.
— Не раньше, это точно?
— Может быть, без шести восемь.
— Подумайте-ка немножко посерьезней, Курафейский?
— Самое раннее — без семи восемь!
— Надеюсь, впредь вы попридержите свой юмор, Курафейский! — резко сказал д-р Немитц. — Я позволю себе напомнить вам, что педагогический совет касательно вашей «средней зрелости» состоится уже через две недели.
— Я только старался как мог точнее ответить на ваши вопросы, — сказал Курафейский.
— Садитесь! Вы тоже, Шанко. Мы с вами еще потолкуем. Теперь перейдем к Кафке.
Д-р Немитц заложил руки за спину и стал прогуливаться между партами.
— После того как я познакомил вас в общих чертах с биографией великого поэта ужаса, попробуем сегодня еще глубже вникнуть в текст. Мы должны попытаться расшифровать эти засекреченные сигналы из мира террора. Сначала… В чем дело, Нусбаум?
— Я вел протокол прошлого урока, господин доктор!
— Зачитаешь его в четверг. Сегодня уже поздно. Новый протокол поручается Тицу. Понятно?
— О’кэй.
— Тиц, будьте так любезны перед началом следующего урока литературы представить мне ваш протокол. Без напоминаний, пожалуйста!
После этого отступления вернемся к Кафке. Начнем интерпретацию с фразы: «Ты приобрел в моих глазах нечто загадочное, присущее всем тиранам, чье право зиждется на их личной воле, а не на разуме». Прежде всего топография: где находится это место? Клаусен!
— Да в «Процессе»!
— Рулль?
— Этого нет в «Процессе». Это из «Письма к отцу».
— А что скажете вы, Курафейский? Ничего?
— Да я не знаю. Впервые слышу.
— Как можно заблуждаться! Мне кажется, Рулль, что вы одиноки в своем мнении. Это место, конечно же, находится…
— Да вот же оно у меня, — сказал Рулль. — «Письмо к отцу», страница двенадцатая.
Д-р Немитц кивнул.
— Похоже, вы носите свои книжки за пазухой, Рулль.
— Так, две-три, не больше.
— Его библии, — пояснил Нусбаум.
— Ну, хорошо, значит, Кафка пишет своему отцу: «Ты приобрел в моих глазах нечто загадочное, присущее всем тиранам, чье право зиждется на их личной воле, а не на разуме». Как следует понимать эту весьма агрессивную фразу? Пожалуйста! Мицкат?
— Разве такая вот фраза обязательно должна означать что-то еще, чего в ней совсем не говорится? Кафка же написал ее своему отцу, когда у них были стычки, — вот и все!
Д-р Немитц снисходительно покачал головой.
— Несколько грубоватое толкование — это ведь вы и сами чувствуете, Мицкат, не так ли?
— Нет!
— Ну, я вижу, о символистичности текстов Кафки нам придется как-нибудь поговорить более основательно! Тиц?
— Это можно очень здорово отнести к школе!
— К школе? В каком смысле?
— Да ведь у нас тоже так: учитель всегда прав, даже если он не прав, только потому, что он учитель.
— А если в виде исключения прав ученик, — добавил Мицкат, — то его записывают в журнал!
Д-р Немитц от души расхохотался.
— Что, этот взгляд разделяют здесь все?