— Ну и что дальше?
— И НГ взяли на фронт! В штрафную роту. Операция «Поездка на тот свет».
— Ну и?
— НГ, сосунок, это я.
Шанко встал.
— Все это сплошные враки.
— Но зато все это было бы правдой, если бы я лежал на Дону и надо мной цвели бы подсолнухи.
— Не понимаю.
— Где уж тебе понять! Иначе мне пришлось бы поделить с тобой последнюю водку, сосунок.
Шанко подошел к двери.
— Кончай морочить мне голову, Макс. Дело серьезное.
— Если серьезное, тогда скажи мне в двух словах, почему ты не желаешь надевать коричнево-красно-зелено-сине-черно-желто-серое в клеточку почетное одеяние нации!
Макс поднялся с места, маршируя, прошел по вагончику и взял бутылку, как ружье, на караул.
— Перед смертью самой не отступит назад, настоящий мужчина — только солдат! — проревел он.
— Не желаю, потому что мне совесть не позволяет, — сказал Шанко.
Макс поперхнулся, отвел бутылку ото рта и посмотрел на Шанко отсутствующим взглядом.
— Что не позволяет?
— Совесть.
Макс опустился на скамейку и сказал:
— Поцелуй меня в задницу! Это единственная болезнь, которую не придумывал себе НГ.
— Но в конституции, параграф…
— Послушай, сосунок: есть только одна причина, по которой я отослал бы тебя на родину, причем немедленно!
— И эта причина?
— Трусость.
— Ты что, ненормальный?
— Послушай, пойди к ним и скажи: «Товарищ по несчастью, господин агент по найму героев, я слишком труслив, чтобы даже думать о войне, не говоря уже о том, чтобы проходить военное обучение. Дело в том, что я многое повидал: во-первых… нет, вы же ничего не видели, — заорал Макс. — Ни ты, ни твой агент! Ничего!»
Она пошарила рукой на столике и нащупала горящую сигарету в пепельнице.
— Ты слишком хороша для этой работы, — пробормотал Рулль.
Проститутка оттолкнула его и начала натягивать чулки.
— Чепуха на постном масле! — сказала она. — Ты ошибся номером. А теперь отчаливай!
«Если бы в последний момент все же удалось реформировать христианские церкви, — думал Затемин, — дорога, по которой идут коммунисты, наверное, наполовину бы опустела».
Сидя на скамейке у реки, он увидел, как Клаусен выходит из церкви и медленно пересекает бульвар.
— Эй! — крикнул Затемин и поднял руку.
Клаусен прищурил близорукие глаза, свернул с дороги и направился к скамье.
— Посиди немного, — сказал Затемин. — Я хочу сказать тебе, какое основное возражение вызывает великий эксперимент на Востоке: цель, требующая несправедливых средств, не может быть справедливой целью.
— Это хорошая мысль.
— Даже если она ставит на ноги истину, которую иезуиты поставили на голову?
— Иезуиты никогда не утверждали, что цель оправдывает средства! — сказал Клаусен. — Это клевета, причем клевета протестантского происхождения.
— Ну, о клевете мы не будем спорить, Пий!
— Там можно жить, — сказал Макс. — Если ты сохранишь голову. Наверху, разумеется. Но не слишком высоко.
— Это не так уж много.
— Как сказать!
Макс положил руки прямо перед собой на стол и растопырил пальцы. Потом сжал кулаки.
— Послушай, сосунок: одному человеку однажды пришлось расчищать снег на шоссе, в Польше, вместе с несколькими парнями, в четыре утра. Потом парни пошли в расположение своей части, шоссе было пусто, а тот уселся один за сугробом и стал ждать, что будет с двадцатью тремя поляками, которые стояли за бараком. Те подошли к шоссе, удивились, что оно расчищено без них. «Бог знает почему, а я не знаю», — подумал тот, один, за сугробом, посмотрел на машину, которая выехала из гаража, ME-109, при этом он так же мало ждал хорошего, как и двадцать три поляка, которые вдруг стали орать, и действительно: ни один из них не сохранил головы на плечах!
— Что это были за поляки? — спросил Шанко.
— Поляки.
— А немцы в ME-109?
— Немцы.
— Я не о том!
— А в остальном, я думаю, между ними не было разницы.
Шанко взял стакан Макса и выпил одним глотком.
— Будь здоров! — сказал Макс.
— Почему же они не нагнулись? — спросил Шанко.
— Кто?
— Поляки.
— Потому что у них в заднице были колья, на которых им приходилось сидеть!
— Свиньи!
— Кто?
— Эти нацисты.
— С ними можно было жить. Только надо было иметь голову. Но не держать ее слишком высоко.
— Эта история — правда?
— Такая же правда, как то, что я мертв.
Проститутка натянула чулки, села у туалетного столика, взяла щетку для волос, опять положила на столик и набросила сверху халат.