ПРОЛОГ
Мы быстро шли по узкому и длинному, как пищевод змеи коридору и эхо, пугаясь наших шагов, тревожно щелкало крыльями где-то под самым потолком. Иногда щелканье прерывалось неожиданным - “бульк!” и сердитым шипением Сойера, либо боязливым оханьем Вишни. Я, кажется, передвигалась почти бесшумно, если не брать в расчет глухой стук прорезиненных подошв. Факельные рожки на каменных стенах отстояли друг от друга так далеко, что темнота, являлась нашим постоянным спутником, лишь изредка отставая, но тут же забегая вперед.
Сойер, по-кошачьи зрячий во тьме, безошибочно устремлялся по коридору к цели ведомой ему одному. Он крепко держал Вишню за руку, тянул ее за собой, опасаясь, что, однажды, нырнув в темноту, маленькая, нелепая девчонка-недовесок растворится в ней без следа. Меня же он просто чувствовал рядом, слышал мое сиплое от усталости и простуды дыхание. Знал, что я не растворюсь, не рассеюсь, словно видение, что я тверда и тяжела, как эти камни, вмурованные в глухие стены. Что в самый критический для себя момент я просто брякнусь оземь в безуспешной попытке обернуться царь-птицей.
В голове моей пульсировала только одна мысль - что с мамой и куда мы идем? Я была уверена, что и Вишня молчала о том же, только с большим отчаянием и страхом. И наверняка в уголках ее темных глаз трепыхались слезинки, скатывались по щекам в углы губ, где она слизывала их, а на их месте появлялись новые. Мои же глаза были сухи, а прирученный страх сидел на плече, как попугай старого Флинта.
Сойер молчал. Может не знал, что надо говорить, а может не хотел, потому что понимал, что все слова здесь бесполезны и может быть даже вредны. Вишня молчала из страха. Я - от ожидания.
По моим ощущениям, бегство по этому коридору, длилось целую вечность и было отчасти сродни прохождению по родовым путям. Если мы выживем в этих родах, думала я, то явимся в новый, незнакомый для нас мир. Каким он будет? Примет ли? И как мы будем без мамы...
ПРИГОРОД
Светало. Тупоносый дизельный автомобильчик притормозил у пустой заправки (мало найдется желающих кормить железного коня в шесть утра у черта на куличках). Из машины вышла коротко стриженая брюнетка в потертой черной косухе и длинной юбке из розового тюля и направилась к павильончику, где предполагалось купить минералки себе и соляры верному другу. Трижды обойдя павильон вокруг ритуальным шагом, постучав во все предназначенные и не очень для этого места, надавив несколько имеющихся на поверхности кнопок, она замерла, ожидая ответа.
Павильончик был мертв.
- Наберут упырей!... Тысячу ежей вам в ж..! - выругалась брюнетка, отчаявшись попасть внутрь.
Подобрав юбку, она ударила с ноги в стеклянную дверь.
Стекло треснуло, но своих позиций не сдало.
С досады брюнетка опять громко выругалась, отошла к машине, села за руль, аккуратно сложила фалды юбки на колени, закрыла дверь, прикурила тонкую сигарету, сделала пару затяжек, выщелкнула сигарету пальцем и … вдавив педаль газа, виртуозно выбила дверь павильона капотом. Потом неспеша сдала назад и вернулась во вскрытый, словно консервная банка, павильон.
К ее удивлению, в павильоне оказалось двое заспанных молодых людей: юноша лет восемнадцати... без штанов... с милым пушком над верхней губой и щуплая девушка с соломенной копной волос на голове одетая в огромную мужскую рубаху на голое тело.
- Чего вы хотите? - растеряно произнес юноша.
- Хочу принести вам свои личные извинения, - саркастически усмехнулась брюнетка, - вам как - устно или лучше в письменной форме?
- Ллучше... в пись-менной..., - выдавил из себя юноша, начиная понимать, что их павильон грабят.
Закинув в машину штук пять баклажек с водой, охапку чипсов и шоколадных батончиков, а также три блока сигарет, девушка в косухе вернулась и выдернула из-за стойки “Книгу отзывов и предложений” с привязанной к ней шариковой ручкой. Размашистым почерком она наскребла на пустой странице: “Спички детям не игрушка!” С минуту подумала и дописала: “И зажигалки тоже!” И ниже поставила забористую подпись с вензелями, после чего бросила книгу на столик у кассы. Сверху шлепнула несколько крупных банкнот и, уходя, уже вежливо улыбаясь, попросила:
- И мерина моего покормите. Пожалуйста. Литров сорок ему за глаза...
Когда над ухабистой дорогой совсем рассвело и стало понятно, что день будет хмурым, девушка в косухе подумала вслух: “Паршиво...” - в этот момент что-то застучало в двигателе: “Этого еще мне не хватало”. Она съехала на обочину, спешилась и заглянула под капот. В этом было мало толку. Машиной всегда занимался отец. Много раз просила она его - научи! Нет, - уперся - не бабское дело. А застрять между мирами без тепла и жратвы, и без надежды на спасение, выходит, бабское...