Чай созрел. Я, не спеша достала из шкафчика чайную чашку бело-розового фарфора. Мамин подарок. Единственное, что осталось от того мира... Их было две - голубая и розовая с такими же блюдечками в комплекте. Я хотела голубую, но получила розовую, потому что...
“Пожалей сестру, милая, она же больна. Уступи ей.”.
“А если я заболею я получу ее обратно?”
“Ну, что ты такое говоришь? Тебе не нужно болеть, чтобы быть любимой”.
“Мам, а когда она поправится, я тоже ей должна буду всегда уступать?”
“Нет, родная, только когда захочешь”.
Я называю эти внезапные наплывы воспоминаний - “фарфоровые сны”. Они тонки, как фарфор и через них просвечивает реальность. Они хрупки - любой звук, любое постороннее движение, даже мысль, залетевшая из вне, как птичка в комнату, разбивает их вдребезги. Они ценны для меня, потому что издают высокий чистый звук - звук любви. Безусловной. Настоящей. Утраченной навсегда.
Наверное, все это похоже на ритуал - письмо, чай, чашка... Ритуал принесения себя на алтарь надежды. Крошечной, слепой надежды, не оправданной ничем. Уже через несколько минут я буду пить горький чай разочарований, а пока я только налила его в мамину чашку... и открыла конверт.
В ГОРОД НАДЕЖД
Первое, что проникает в просыпающегося человека — это звуки. Например - шелест и постукивание дождя, хлещущего где-то в соседнем пространстве. Потом в один чуть приоткрытый глаз попадает немного света (глаз сразу закрывается, но это не на долго). Если человек отлично выспался, то, разум его, сквозь закрытые веки начинает прощупывать новый день на предмет наличия и удобоваримости.