V.
Сережа успокоился, только познакомившись с двумя немцами и англичанином, ехавшими в первом классе. Один немец занимался поставкой каких-то машин в Сибирь, другой имел прииски, а англичанин оказался крупным владельцем каких-то рыбных промыслов на Оби. В общем, это были вполне люди порядочные и разделяли презрение Сережи к русскому купцу, прибавляя к этому еще презрение вообще ко всему русскому, кроме русских денег. Они жили чужими в России, наживали капиталы и мечтали только об одном, чтобы вернуться с свое отечество богатыми людьми. Это были цивилизованные международные хищники. -- Господа, не сыграть ли нам в винт? Время-то незаметно пройдет... Сережа был совершенно счастлив и с величайшей радостью углубился в приятное занятие. Конечно, лучше было бы устроит штос в каюте, но аккуратные немцы предпочитали коммерческия игры. К сожалению, Сереже упорно не везло. Дело не в проигрыше, а в том, что Сережа играл лучше немцев и проигрывал. Он начал горячиться, покраснел. Что за чорт, в самом деле,-- лучшия карты точно сговорились, чтобы итти к немцам, а не к Сереже. Это, во всяком случае, было возмутительно... Сережа несколько раз оглядывался кругом, точно стараясь отыскать где-то на стороне истинную причину своей неудачи. Наконец он увидел -- в окне рубки виднелось улыбавшееся лицо о. Аркадия. Ах, проклятый под... Тьфу!.. Мало того, поп делал какие-то таинственные знаки Сереже. -- Что вам угодно, милостивый государь?-- довольно сурово спрашивал Сережа, выскочив из рубки. -- Дело в следующем... да...-- торопливо заговорил о. Аркадий.-- Вы играете в карты, значит, у вас есть лишния деньги... Вот я и решился побезпокоить вас... Там на палубе лежит больная переселенка... у нея трое детей... им нечего есть. Да и все переселенцы такие бедные... Гнев Сережи моментально упал. Он пошел с о. Аркадием в третий класс и убедился в грустной истине. Около больной стояла на коленях княжна и прикладывала компрессы. Тут же стоял понуро муж больной, а кругом него пугливо жались трое ребятишек. -- Вы уже в карты играете...-- с укоризной проговорила княжна: -- а вот дети, которыя не ели со вчерашняго дня. Будьте любезны, накормите их -- это будет уже лучше, чем бросать деньги на карты. Мы с о. Аркадием выбились-из сил... Дежурим попеременно. Сережа хотел отправиться в буфет, чтобы заказать обед детям, но был остановлен. -- Пришлите кстати сюда вашу бурку... Она совершенно безполезна для вас, а детям ночью холодно. Уже поскорее... Княжна познакомилась с о. Аркадием у больной, за которой он ухаживал. Она, в сущности, не особенно любила духовных особ, но тут была тронута его участием. Княжне даже сделалось совестно, что она просидела целых два дня в каюте и не обращала внимания на переселенцев. Ее впервые охватила эта тяжелая народная нужда, пред которой сразу бледнеет всякая интеллигентная нужда. До сих пор она знала народ только по книгам или в лице московских дворников, водовозов и кухонных мужиков. А тут было совсем другое... Особенно тронули ее эти милыя деревенския дети, которыя должны были выносить все тягости и злоключения далекаго путешествия. У большинства переселенцев средств едва хватало на то, чтобы доехать до Перми. -- А как же вы дальше поедете?-- изумленно спрашивала княжна. -- А Бог-то, барышня?-- отвечали вопросом солидные мужики -- Ничего, помаленьку доедут,-- успокаивал о. Аркадий.-- Конечно; трудно, очень трудно, но свет не без добрых людей. Окоемов видел хлопотавшую около больной княжну, но не подходил к ней, чтобы не мешать напрасно, а только прислал своего фельдшера. Маленькая экспедиция уже могла быть полезной, и это его радовало. Княжна посоветовалась с фельдшером и отпустила его, потому что оказались еще больные, главным образом дети. Да и что мог поделать фельдшер у больной женщины, которая слегла от непосильной работы, забот и плохого питания. Ее нужно было кормить, а не лечить. Вернее сказать -- приучать к пище... А пароход все выгребал вверх по Каме. Не было уже белых волжских отмелей, не было орешников, которыми запушен нагорный берег Волги, а яблочные сады и дубовыя рощи сменились сосной и елью. Чем-то торжественно-суровым веяло от этих красных глинистых берегов, едва тронутых жильем. Даже небо почему-то казалось здесь ниже, и солнце не светило с такой радостью, как там, на Волге. Одним словом, начинался суровый север. Это чувствовалось в похолодевшем воздухе. -- С Камня напахнуло холодком,-- обяснил штурман, ходивший по палубе в валенках. Народ до сих пор называет Уральския горы просто Камнем, как это было в глубокой древности. Еще древнее, у греков, Урал был известен под именем Рифейских гор, причем сложился целый ряд легенд об его обитателях, включительно до грифонов, стерегших несметныя сокровища. Эта молва перешла через тысячелетия, и русский человек в течение всей своей истории неудержимо тянулся на восток, чтобы забрать сказочныя богатства. Первыми явились сюда смелые новгородские ушкуйники. Прямой пут по Волге и Каме был загорожен сначала Булгарским царством, а впоследствии Казанью, поэтому новгородцы избрали обходное движение, севером, через Великий Устюг. Главное богатство тогда составляли меха, и новгородцы выменивали их на свои товары в верховьях Камы. Полное завоевание Урала последовало только при московских царях, когда пала Казань и благодаря этому открылся широкий путь на Урал и всю Сибирь. История дохода Ермака известна всем. Именно об этом и думал Окоемов, сидя на палубе и любуясь развертывавшейся грациозной панорамой северной могучей руки. Сколько было затрачено неустанной энергии русским народом, чтобы свершить этот путь, сколько пролито крови, потеряно жизней -- это было стихийное движение славянскаго племени на далекий восток, как стихийно движется вода в громадных северных реках. И каждый период этого движения оставлял свой отпечаток. Новгородцы ограничились меновой торговлей, а промышленность выразилась только открытием прикамских соляных промыслов; Москва собирала ясак и не шла дальше этого. Уральския сокровища остались нетронутыми и в первый раз показались на свет Божий только благодаря воле гиганта-работника, царя Петра. Он первый понял громадное значение этого громаднаго края и приступил к разработке его сокровищ. С этого момента выдвинулся целый ряд энергичных деятелей, выполнявших план гениальнаго русскаго царя. На первом плане здесь выступила фамилия простого тульскаго кузнеца Демидова, а за ним ряд других предпринимателей, поработавших в свою долю. Восемнадцатый век является в истории Урала боевым периодом, когда главным образом происходила его колонизация и развертывалась промышленная деятельность с невиданной еще быстротой. Затем волна этого движения отхлынула в далекую Сибирь, и девятнадцатый век для Урала является периодом упадка, если сравнить его с предшествовавшим веком -- новаго почти ничего не было сделано, и промышленность двигалась по проторенной дороге черепашьим шагом. По этой последней причине прикамские города имеют такой унылый вид, точно недоумевают, зачем они тут стоят. Чувствуется что-то недосказанное, не проявившее себя в полной мере... Чистополь, Елабуга, Сарапул -- что они такое? Ни добывающей ни обрабатывающей промышленности, а только одна хлебная торговля, да и та с грехом пополам. Окоемов невольно сравнивал эти города с американскими, и у него сжималось невольно сердце. Нет, решительно мы не умеем жить и будем умирать с голода среди всевозможных богатств. И обидно и больно сознавать все это, но тем не менее это так. Еще живя в Америке, Окоемов мечтал об Урале, и вот теперь плывет по уральской воде, затаив какую-то неясную обиду. Действительность не оправдывала самых скромных надежд, и уральския несметныя сокровища решительно не желали ничем проявить себя. -- По ту сторону Урала совсем другое будет,-- говорил капитан парохода, глядя прищуренными глазами вверх по Каме.-- Там настоящее богатство, а здесь только и ремесла, что хлеб, соль да лес... Вот переедете горы, так сами увидите. -- Все-таки грустно,-- говорил Окоемов.-- Я, признаться сказать, ожидал лучшаго... Окоемову понравилась партия казанских татар, ехавших в третьем классе. Это были мелкие торгаши, пробиравшиеся куда-то в Сибирь. Они выглядели необыкновенно бодро и весело о чем-то галдели между собой. Собственно, по типу эти татары мало напоминали установившееся исторически представление о "злом татарине" -- правильныя лица, большие глаза и даже совсем прямые носы. Дело в том, что казанские татары являются прямыми потомками древних волжских булгар, от которых унаследовали, вероятно, и страсть к торговле -- казанскаго торгующаго татарина можно встретить по всей России, и нет такого глухого угла, куда бы он не пробрался со своим коробом. Эти шустрые казанцы особенно развеселились, когда пароход привалил к Оханску. -- Вот так город... Хуроша город: