VII.
-- Станция Тагил... Поезд стоит тридцать минут! Тагил, или Нижне-Тагильский завод, с вокзала кажется по крайней мере вдвое больше Перми. Видимо, громадное селенье растянулось по течению какой-то реки или заводскаго пруда. Это самый большой завод на Урале и по количеству жителей самый населенный пункт. Вместе с Выйским заводом в нем насчитывается до сорока тысяч жителей. Красиво вытянулись широкия улицы, белеют каменные дома, а на самых высоких пунктах красуются церкви. Вообще вид совсем не заводский, а городской. -- Где же Высокая гора?-- спрашивал Окоемов жандарма.-- Это вон та, с башенкой? -- Никак нет-с, это Лисья, а Высокая подальше... Вон желтеют отвалы, а наверху лес. Высокая гора еще знаменитее Благодати, потому что в ней, по приблизительным вычислениям, содержится до 35 миллиардов пудов прекраснаго магнитнаго железняка. Окоемов так и впился глазами в эту знаменитую гору, хотя издали она ничего особеннаго и не представляла и казалась совсем маленькой по сравнению с теми горами, которыя за ней теснились такими грузными синими валами. -- Да, это завод...-- согласился даже Сережа, не доверявший уральской природе вообще.-- Внушительный вид. На вокзале самым интересным была толпа рабочих. Это был совершенно особенный тип заводскаго мастерового. Народ все такой рослый и здоровый -- настоящая рабочая гвардия. Рядом с такими богатырями какой-нибудь московский фабричный покажется несчастной мелюзгой. Окоемов все время любовался этой живой рабочей силой, сформировавшейся здесь целым рядом поколений. Да и что могли делать на тяжелой "огненной работе" слабосильные и малорослые? -- Молодцы!-- вслух похвалил Окоемов, когда все садились в вагоны. Следующим интересным пунктом был Невьянск, самый старейший завод на Урале и колыбель всего заводскаго дела. Здесь жили первые Демидовы, прославившиеся какой-то неукротимой энергией. Их работа являлась далеким эхом могучей царской работы. Сейчас Невьянск, как железный завод, не имеет никакого значения, и главная его деятельность сосредоточивается на добывании золота. Еще когда поезд подходил к станции, по сторонам дороги начали попадаться пробныя ямы, заброшенные шурфы, канавы, свалки; там и сям виднелись пестрыя кучки рабочих, копавших землю, отвозивших ее на двухколесных тачках к вашгердам, где шла промывка золотоносных песков ручным способом. -- Мы теперь едем по золоту,-- обявил Окоемов. -- Как по золоту?-- изумился Сережа. -- А вот золото моют рабочие... -- Так это и есть прииск?.. -- Да, в маленьких размерах. Собственно то, что вы видите, так называемые отрядные рабочие, или кустари, если хотите. Им отводятся заводоуправлением небольшия делянки, они намывают золото и сдают его за известную плату. -- Где же золото?-- спрашивала княжна. -- Золото? Прииск считается очень богатым, если на сто пудов песку очистится 50--60 долей золота... -- Только-то? Да это не стоит того, чтобы перерыть столько земли... Сидевший недалеко господин купеческой складки засмеялся над этим наивным восклицанием ничего не понимавшей барыни и проговорил: -- Ежели бы, сударыня, Господь послал нам с нами такую нестоящую благодать, так мы не поехали бы в третьем классе... да-с. Совсем особенное-с дело. Теперь мы по этому самому золоту вплоть до Екатеринбурга покатим, значит, целых сто верст. А здесь самый развал... Везде золото. В Невьянске в огородах его добывают, улицы роют, со дна речного ищут... Тут дальше будет завод Шурала, так там даже заводский пруд спустили и как есть все дно перерыли. Большия тысячи народу тут бьются над золотом и все сыты, а вы изволили сказать: нестоящее дело-с. Не из здешних местов? -- Да, я из Москвы... -- Так-с... Бывали, как же. Всем городам город... А вы, смею спросить, по какой части? На выручку смутившейся княжне подоспел Сережа. Он посмотрел на купца злыми глазами и заявил: -- Она от монастыря на послушание послана... Должна собирать деньги. -- Так-с,-- согласился купец.-- Что же, дело невредное-с... Весь вагон теперь наполняло одно слово: золото. О нем говорили и громко и тихо, и прямо шептались, передавая какие-то секреты. Ѣхали все приисковые люди, интересы которых сосредоточивались на своем приисковом деле. Окоемов не предполагал, что золото захватывает такую массу людей, и прислушивался с большим интересом к общему разговору. Да, это было другое царство и другие люди, сравнивая даже не с коренной Россией, а просто с Приуральем. Там медленно катилась мирная жизнь, а здесь все кипело ключом. Его захватывала висевшая в воздухе золотая лихорадка. -- Какое нынче золото,-- громко жаловался здоровенный мужчина с окладистой рыжей бородой.-- И по губам не помажет!.. Так, одно название осталось... Хорошия-то места захвачены все, а новыя еще поищи с огнем. Только и свету в окне, что казенныя дачи. Вот платина -- это другое дело. Харч, ежели кто с умом... -- Я помню, как платину-то по десяти копеек продавали золотник,-- вмешался седенький благообразный старец неопределеннаго типа.-- Продавали, и никто не покупал... -- Это значит по четыреста рублей за пуд? Х-ха... То-то дураки. Вы уж извините меня: прямо дураки. Помилуйте, сейчас платина стоит семь тысяч рубликов пуд... Вот вам бы тогда запасти пудиков десять на всякий случай, ну, а сейчас и получили бы за свои четыре тысячи все семьдесят. Процент хороший. -- А кто же его знал...-- уныло ответил старик и сокрушенно вздохнул. -- Что же, и сейчас можно покупать платину и выжидать цену,-- вмешался в разговор Окоемов.-- Сейчас платина стоит, как вы говорите, семь тысяч, золото -- около двадцати, а будет так, что платина будет дороже золота, и тогда с десяти пудов можно будет нажить около полуторых сот тысяч рублей. Это заявление заставило всех оглянуться. Послышался недоверчивый шопот. -- А почему вы изволили так полагать, господин, извините, но знаю, как вас назвать? -- По двум причинам: раз, месторождение платины во всем свете только одно, именно на Урале, а второе -- спрос на нее будет подниматься с каждым годом, потому что она везде нужна. Эдиссон, знаменитый американский изобретатель, уже обращался в Россию с запросом относительно месторождений платины... -- Да-с, это точно... Оно умственно,-- согласился рыжебородый купец.-- Это вы правильно, господин, а все-таки, кто его знает. А вдруг господа ученые изобретут другой металл -- вот и сядешь со своей-то платиной. Эти разговоры сблизили публику. Завязался оживленный разговор, причем Потемкин изложил новый план добывания золота и платины. -- Вместо того, чтобы пески промывать и терять мелкое золото, снесенное водой,-- говорил он убежденно,-- вместо этого нужно сначала просушивать эти пески и веять, как зерно. Золото и платина отвеются чище и лучше, чем при промывке. Затраты самыя небольшия: башню, вышиной сажени в три, можно деревянную, затем сверху будет падать струя песку, а ее будет разбивать струя воздуха. Все золото и падет у самой башни, а песок отнесется дальше... -- Не годится эта музыка, барин,-- сказал какой-то приисковый человек в суконном картузе.-- Крупное золото, это точно, может упасть у башни, а мелкое дальше песку воздухом унесет, потому оно как пыль или в роде листочков. Мелкое-то золото водяной пеной иногда сносит... Нет, не годится. Да и сушить песок дорого обойдется, да еще его надо истолочь в пыль... Окоемов опять любовался уральским бойким людом. Какия все смышленыя лица, какая сметка и какой наконец свободный разговор, с совершенно незнакомыми людьми. Только привольный богатый край мог создать такое население. Простой рабочий выглядел здесь завтрашним богачом, и это придавало ему совершенно особенную складку. Затем, все эти штейгера, нарядчики, десятники и вообще причастный к приисковому делу люд не походили ни на купца, ни на барина, ни на мужика, а представляли собой совсем особенный класс людей, живших действительно своими средствами. Именно эта сфера выдвигала из себя смелых предпринимателей, наживавших из ничего миллионы и предупредивших задолго калифориское золото. С таким народом можно будет работать. Вообще, чем дальше, тем больше нравился Окоемову этот благословенный уральский край, и он чувствовал себя так легко и свободно, как в дни далекой юности. Остальные члены экспедиции переживали как раз обратное настроение, с каждым шагом вперед чувствуя себя все больше и больше чужими. Сережа совсем приуныл и безучастно смотрел по сторонам, где мелькали новыя работы, какая-то непонятная приисковая городьба, горы промытаго песку и залитыя водой ямы. Что тут хорошаго находит Окоемом? Просто мерзость... Изроют землю -- и только, а потом все бросят. Даже с точки зрения политической экономии от такой работы государству один убыток: казна получит за испорченную навсегда десятину земли всего один рубль казенной пошлины. Хорошо, что земли много -- вот и портят ее без зазрения совести. По этому поводу Сережа припомнил где-то прочитанную им газетную заметку, именно, что в Китае воспрещено законом