вает такую массу людей, и прислушивался с большим интересом к общему разговору. Да, это было другое царство и другие люди, сравнивая даже не с коренной Россией, а просто с Приуральем. Там медленно катилась мирная жизнь, а здесь все кипело ключом. Его захватывала висевшая в воздухе золотая лихорадка. -- Какое нынче золото,-- громко жаловался здоровенный мужчина с окладистой рыжей бородой.-- И по губам не помажет!.. Так, одно название осталось... Хорошия-то места захвачены все, а новыя еще поищи с огнем. Только и свету в окне, что казенныя дачи. Вот платина -- это другое дело. Харч, ежели кто с умом... -- Я помню, как платину-то по десяти копеек продавали золотник,-- вмешался седенький благообразный старец неопределеннаго типа.-- Продавали, и никто не покупал... -- Это значит по четыреста рублей за пуд? Х-ха... То-то дураки. Вы уж извините меня: прямо дураки. Помилуйте, сейчас платина стоит семь тысяч рубликов пуд... Вот вам бы тогда запасти пудиков десять на всякий случай, ну, а сейчас и получили бы за свои четыре тысячи все семьдесят. Процент хороший. -- А кто же его знал...-- уныло ответил старик и сокрушенно вздохнул. -- Что же, и сейчас можно покупать платину и выжидать цену,-- вмешался в разговор Окоемов.-- Сейчас платина стоит, как вы говорите, семь тысяч, золото -- около двадцати, а будет так, что платина будет дороже золота, и тогда с десяти пудов можно будет нажить около полуторых сот тысяч рублей. Это заявление заставило всех оглянуться. Послышался недоверчивый шопот. -- А почему вы изволили так полагать, господин, извините, но знаю, как вас назвать? -- По двум причинам: раз, месторождение платины во всем свете только одно, именно на Урале, а второе -- спрос на нее будет подниматься с каждым годом, потому что она везде нужна. Эдиссон, знаменитый американский изобретатель, уже обращался в Россию с запросом относительно месторождений платины... -- Да-с, это точно... Оно умственно,-- согласился рыжебородый купец.-- Это вы правильно, господин, а все-таки, кто его знает. А вдруг господа ученые изобретут другой металл -- вот и сядешь со своей-то платиной. Эти разговоры сблизили публику. Завязался оживленный разговор, причем Потемкин изложил новый план добывания золота и платины. -- Вместо того, чтобы пески промывать и терять мелкое золото, снесенное водой,-- говорил он убежденно,-- вместо этого нужно сначала просушивать эти пески и веять, как зерно. Золото и платина отвеются чище и лучше, чем при промывке. Затраты самыя небольшия: башню, вышиной сажени в три, можно деревянную, затем сверху будет падать струя песку, а ее будет разбивать струя воздуха. Все золото и падет у самой башни, а песок отнесется дальше... -- Не годится эта музыка, барин,-- сказал какой-то приисковый человек в суконном картузе.-- Крупное золото, это точно, может упасть у башни, а мелкое дальше песку воздухом унесет, потому оно как пыль или в роде листочков. Мелкое-то золото водяной пеной иногда сносит... Нет, не годится. Да и сушить песок дорого обойдется, да еще его надо истолочь в пыль... Окоемов опять любовался уральским бойким людом. Какия все смышленыя лица, какая сметка и какой наконец свободный разговор, с совершенно незнакомыми людьми. Только привольный богатый край мог создать такое население. Простой рабочий выглядел здесь завтрашним богачом, и это придавало ему совершенно особенную складку. Затем, все эти штейгера, нарядчики, десятники и вообще причастный к приисковому делу люд не походили ни на купца, ни на барина, ни на мужика, а представляли собой совсем особенный класс людей, живших действительно своими средствами. Именно эта сфера выдвигала из себя смелых предпринимателей, наживавших из ничего миллионы и предупредивших задолго калифориское золото. С таким народом можно будет работать. Вообще, чем дальше, тем больше нравился Окоемову этот благословенный уральский край, и он чувствовал себя так легко и свободно, как в дни далекой юности. Остальные члены экспедиции переживали как раз обратное настроение, с каждым шагом вперед чувствуя себя все больше и больше чужими. Сережа совсем приуныл и безучастно смотрел по сторонам, где мелькали новыя работы, какая-то непонятная приисковая городьба, горы промытаго песку и залитыя водой ямы. Что тут хорошаго находит Окоемом? Просто мерзость... Изроют землю -- и только, а потом все бросят. Даже с точки зрения политической экономии от такой работы государству один убыток: казна получит за испорченную навсегда десятину земли всего один рубль казенной пошлины. Хорошо, что земли много -- вот и портят ее без зазрения совести. По этому поводу Сережа припомнил где-то прочитанную им газетную заметку, именно, что в Китае воспрещено законом извлекать руды из земных недр, и мысленно согласился с этим. В нем смутно сказался бывший помещик, главное богатство котораго составляла земля, как производительница хлеба. Сережа все это высказал бы открыто, если бы не стеснялся Окоемова, подавлявшаго его своим фанатизмом. -- А пусть попробует...-- ворчал он, хмуря брови. Дамы испытывали страшную усталость после целой недели путешествия. Их нетерпение возрастало еще от ожидания близившагося конца,-- в Екатеринбурге предполагалась другая стоянка. Столичные нервы давали себя чувствовать... С другой стороны, оне решительно ничего не понимали в происходившем около них разговоре и начинали себя чувствовать совершенно чужими. Про себя, кажется, дамы начинали раскаиваться в этой рискованной поездке и только стеснялись откровенно высказать тяготившия их сомнения. -- Ах, как хорошо, как хорошо!-- восхищался Окоемов, любуясь все новыми и новыми работами, особенно обставленными на широкую ногу, где дымились паровыя машины и промывка шла в чанах Комарницкаго. Какой неистощимо-богатый край! Это была сказка, сон наяву... Поезд продолжал мчаться по золотоносной почве, и даже балласт железнодорожнаго полотна был устроен из золотоносных песков. Вообще что-то невероятное, как сон. Это и не здесь только, а по всему восточному склону Урала, который в буквальном смысле насыщен золотом, этим величайшим из всех двигателей, как на него смотрел Окоемов со своей точки зрения. И это на разстоянии целой тысячи верст... Остается к этому прибавить другия сокровища, как железо, леса, двигательную силу в форме горных рек, благодатную башкирскую степь, рыбныя озера и т. д., и т. д. Да, именно здесь можно было лучше всего приложить свои силы и добиться известных результатов. Природа все давала с безумной щедростью, и оставалось только пользоваться ея дарами. Наконец-то его заветные планы осуществятся и послужат живым примером для других. Да, для этого стоило жить, работал, волноваться и еще раз жить... -- Верх-Нейвинск... поезд стоит десять минут!.. И тут промысла и работа и движение. -- Какая тут работа,-- точно ответил на его мысль рыжебородый купец.-- Мы все время едем по заводской земле: Демидовская, Яковлевская, Верх-Исетская. Заводчики лучшия розсыпи сами обрабатывают, а другим только отдают крохи. А вы посмотрите на казенныя дачи -- там настоящая работа будет, а особенно в степи, где казачьи земли. Что там делается... Купец безнадежно только махнул рукой. "Неужели и здесь есть лишние люди?-- думал Окоемов.-- Ведь вот все, которые едут в одном вагоне со мной -- все они на своих местах, у всякаго какое-нибудь свое дело, и никто не чувствует себя лишним..." Прибавьте к этому еще то, что большинство этих предприимчивых и энергичных людей полуграмотны и не могут воспользоваться в интересах своего дела никакими указаниями, почерпнутыми в специальных книгах. Между прочим, рыжебородый купец сообщил Окоемову интересный факт: -- На что нам образованных, когда мы и без них управимся. Конечно, есть горные инженеры, которые понимающие, а все-таки никто из них своего дела еще не завел. Легче ведь готовое жалованье получать двадцатаго числа, а наше дело черное... Инженер-то в белых перчатках приедет на прииск, выкурит папиросу и сейчас домой чай пить. Вот и орудуем своим умом... Мы свое-то жалованье из своего же кармана получаем.