IX.
Вид города на всех произвел самое благоприятное впечатление. Это был такой бойкий торгово-промышленный пункт уже сибирскаго склада. Широкия улицы, много хороших домов, магазины, общий вид довольства -- все это бросалось в глаза с перваго раза. Сережу обрадовало больше всего то, что везде было много извозчиков, а если есть извозчики, значит, есть и жизнь,-- у него была на все своя мерка. "Американская гостиница" уже по наружному виду внушала известное доверие, которое вполне оправдалось при более близком знакомстве. Чистые номера, вежливая прислуга, общий тон порядочности. Сережа понюхал воздух и тоном знатока решил: -- Ничего, можно жить... Даже есть бильярд. Экспедиция разместилась в трех номерах: один номер занял Окоемов с Сережей, другой -- женщины, а в третьем -- остальные мужчины. На такое деление заявила протест одна Таня, непременно желавшая остаться вместе с отцом. -- Я не хочу с бабами...-- капризно повторяла она. -- Потерпи, деточка,-- уговаривал Потемкин.-- Потом мы вместе будем жить... -- А если мне надоело с ними?.. Девочка привыкла к известной самостоятельности, и ее стесняла невольная опека трех женщин. -- Мы здесь останемся дней пять, а может-быть, и целую неделю,-- обявил Окоемов.-- Каждый может делать, что хочет. А там я скажу, как и что будет... У всех сразу появилось несколько планов. Сережа в тот же вечер попал на какое-то загородное гулянье и вернулся только к утру, Калерия Михайловна отправилась в женский монастырь, студент Крестников осматривал музей Уральскаго Общества любителей естествознания, фельдшер Потапов занялся составлением походной аптечки, Анна Ѳедоровна принялась за реставрирование гардероба Тани, а Потемкин, по обыкновению, исчез неизвестно куда. Без дела оставалась одна княжна и страшно скучала. Ее ничто не интересовало. "Уже совсем напрасно я сюда приехала..." -- с грустью думала княжна, наблюдая, как умело и быстро работает хохлушка Окоемов, как приехал, так и пропал по своим делам, и княжна еще больше почувствовала свое одиночество. Она с тоской прислушивалась к отдаленному щелканью бильярдных шаров, к шуму шагов в коридоре, смотрела в окно на улицу и решительно не знала, что ей делать, за что приняться, куда себя пристроить,-- она походила на рыбу, выброшенную на сухой берег. Кончилось тем, что княжна легла на кровать и расплакалась, как ребенок. -- Вы это о чем, Варвара Петровна?-- удивилась хохлушка. -- А так... скучно... Одним словом, нервы. Уже не обращайте на меня внимания... Это со мной бывает. Хохлушка оставила свою работу и присела на кровать. Она взяла руку княжны и долго гладила ее своими большими руками, как делают с больными детьми. Это молчаливое участие тронуло княжну. Какая добрая хохлушка и какая невозмутимая. Впрочем, при таком завидном здоровье можно быт уравновешенной. А хохлушка сидела и говорила: -- Ничего, помаленьку устроимся... Если будет у нас свой огород, свои коровы, куры, овечки, свиньи, лошади,-- чего же больше? Вы любите свиное сало?.. Этот наивный вопрос разсмешил княжну. Какое сало? Разве можно любить или ненавидеть свиное сало? -- Ну, тогда, может-быть, вы любите сухое варенье?-- спокойно продолжала хохлушка.-- Я умею его делать... Очень вкусно. И сохраняется отлично. О чем же горевать?-- не понимаю... Сыт, одет, и слава Богу. Сколько есть людей голодных... Ах, сколько! А я не могу видеть голоднаго человека. Кажется, взяла бы да всех и накормила: все ешьте и все будьте сыты. -- Какая вы милая, Анна Ѳедоровна,-- невольно вырвалось у княжны.-- И какая я кислятина рядом с вами. Я уже себя ненавижу... -- Зачем ненавидеть, т.-е. вообще напрасно безпокоить себя... Маленькая Таня тоже взобралась на кровать и, как котенок, прикурнула в уголочке. Княжна гладила ея шелковистые волосы и начинала чувствовать, что у них образуется одна семья, и что она начинает всех любить, и что все это очень хорошо. Ей сделалось стыдно за свои слезы, и она улыбалась виноватой улыбкой, как напроказивший ребенок. -- Вот вы считаете себя лишней и ненужной,-- продолжала хохлушка своим ровным, мягким голосом, производившим необыкновенно успокоительное действие на княжну уже однеми интонациями: -- а без бабы тоже нельзя... Как ни хитри, как ни выворачивайся, а без нашей сестры тоже не обойдешься. Конечно, мужчины умнее нас, потому что они получают лучшее образование, они энергичнее, потому что это зависит от природы, но, несмотря ни на свой ум, ни на образование, ни на энергию -- они находятся в полной зависимости от нас, женщин. Достаточно уже того, что они принадлежат так или иначе нам же... Тут и делить нечего, а только каждый делал бы свое дело. Да, без бабы невозможно, и Василий Тимофеич это отлично понимает... -- А если он ошибается, т.-е. может быть неудачный выбор -- я говорю только о себе. -- Пустяки... Куда он без нас денется?.. Нако